Rambler's Top100

вгик2ооо -- непоставленные кино- и телесценарии, заявки, либретто, этюды, учебные и курсовые работы

Щербиновская Елена

ОСТАТЬСЯ НА КАМЧАТКЕ...

рассказ

интернет публикация --- Анна Чайка, Кайман

Мотор зарокотал, вертолет качнулся и, бешено вращая винтом, поднялся в воздух. Деревянное здание аэровокзала, старый запыленный грузовик, постройки, киоски, склады — все осталось внизу. Потом была ровная зеленая долина с круглым озером, синеватая полоска реки —словно ярко раскрашенная географическая карта.

Ольга не отрываясь смотрела в иллюминатор. Перед ней возникали легкие контуры посеребренных снегом сопок, вдалеке удивительно правильный конус вулкана с белым туманом над самым кратером. А внизу все еще была река.

— Это Авача! — сказал парень в выцветшей штормовке, стараясь перекричать шум мотора.

Ольга кивнула головой. Она все смотрела на то, что было вокруг и внизу. Это была Камчатка, та самая Камчатка, которую она видела впервые и о которой мечтала все последнее время еще в Москве; Камчатка, манившая своей романтикой, экзотикой, загадочностью. Теперь, в вертолете, Ольга словно очнулась после нескольких дней, проведенных в Петропавловске, полных нелепостей и неудач, которые совершенно невозможно было предвидеть в Москве.

Все ближе был конус вулкана, сверкающий белизной, с дымящимся кратером наверху. И вот вертолет будто замер рядом с ним.

— Ты что-нибудь слышала об экспедиции Блистанова? — спросил Ольгу сидящий напротив парень.

— Да, немного,— ответила она. На самом деле Ольга ничего не слышала об этом.

— Вот здесь он погиб,— сказал парень и замолчал. Наверху, над кратером, дымило. Ветер относил в сторону клубы пара.

— Они вдвоем были. С Завьяловым. И Завьялов чуть не погиб... Давно это было. А погляди, какой тихий сейчас.

Ольга смотрела на белый конус. Но вот он уже остался позади. Вертолет свернул к берегу океана и полетел над ним, огромным, густосвинцовым, уходящим от скалистого берега в непонятную, неизведанную бесконечность. Показалась река со множеством островов и проток.

— Оля, смотри, вон ваш лагерь,— сказал попутчик. Вертолет резко снижался. На заросшем густым шеламайником берегу, были видны две палатки и трепетавший на ветру красный флаг. Пронесшись над самым лагерем, вертолет сделал круг и мягко опустился в густую сочную траву.

— Вот ты и прилетела,— сказал парень в выцветшей штормовке.— А нам дальше.

— Счастливо,— ответила Ольга и выпрыгнула на землю. Над ней было яркое солнце и чистое небо. И сразу нахлынула жара с миллионами жадных свирепых комаров. К вертолету подбежали какие-то небритые люди. Занялись разгрузкою. Выкатили большую бочку с бензином, потом долго таскали мешки и рюкзаки. Ольга стояла в стороне, и никто не обращал на нее внимания. Кто-то протягивал письмо в кабину. Из кабины высунулся пилот и крикнул:

— Вы смотрите тут, чтобы девушку медведь не утащил.

Теперь все посмотрели на Ольгу. И один ответил:

— Ничего, не утащит.

Заработал винт вертолета, разгоняя обезумевших комаров. Сероватая машина повисла в воздухе и стала набирать высоту. Резкий шум мотора постепенно сменился ровным рокотом. Вертолет становился все меньше и. наконец скрылся за сопкой.

Кроме редких случайных дней, лето в этом году было скверное. Радиометрический отряд отдела активного вулканизма целый месяц просидел в разбухших от дождя палатках. Восточное побережье Камчатки окутала бесконечная назойливая морось.

Отряд упорно и безнадежно ждал погоды. Погоды не было. Вертолеты не летали.

Начальнику отряда Виктору Завьялову было совершенно необходимо попасть в этом сезоне на Карымский вулкан. Это был его вулкан, на котором он работал уже много лет. Иногда вылетал туда и зимой. Несколько лет назад во время сильного извержения Завьялов чуть не погиб. Он спасся чудом. Но как только выздоровел, снова стал наблюдать за Карымским. Только боль в руке еще напоминала о происшедшем.

В первый же солнечный день Завьялов начал собираться в маршрут. Но в этот же день в лагерь вместе с грузом на вертолете привезли повариху. А наутро опять зарядил дождь.

Как выяснилось вскоре, повариха была студенткой факультета журналистики Московского университета, но гораздо важнее было то, что готовить она совершенно не умела. Поэтому к ней прикрепили химика Женю Богданова. У Женьки были темные глаза в густых ресницах, нестриженая борода и отвратительный характер. На протяжении недели он собственноручно обучал беспомощную «тетку» варить кашу, ощипывать и потрошить диких уток, чистить рыбу, даже печь блины. При этом он ругался немилосердно. Все его монологи сводились к тому, что баба в отряде — зло и вообще-то баба существо неразумное по своей природе, а если еще баба пытается строить из себя мужика — просится в маршруты или поездить верхом,— то тогда ее нужно немедленно отсылать туда, откуда приехала.

Ольга все это терпела, но чувство юмора покинуло ее вовсе. Пыталась отшутиться — получалась или грубость или нытье. Иногда становилось до того тоскливо, что она уходила далеко в лес и тайком плакала, обхватив руками ствол каменной березы.

Геолог Андрей и коллектор Володя были людьми более гуманными. Володя незаметно таскал в лагерь воду, надирал в лесу корье, колол дрова. Андрей иногда заводил с Ольгой пространные беседы об искусстве, из которых, между прочим, становилось ясным, что он и читал и видел примерно вдвое больше ее. А Завьялов молча наблюдал, ничего не говорил и ни во что не вмешивался.

Но вот наконец, когда все кругом стало желтым, отцвели и черные колокольчики, и ярко-оранжевые саранки, и роскошные лиловые ирисы, когда вода в реке, на которой стоял лагерь, помутнела от бесконечного дождя, когда черемша стала вялой и безвкусной, а в лесу под кустами и деревьями появилось множество рыжих лисичек, в южной части восточного побережья Камчатки установилась сухая прохладная погода.

Завьялов сказал, что надо немедленно выходить в маршрут. Собрали приборы, заготовили продукты из расчета трех дней пути туда, трех обратно и трех-четырех дней у подножия вулкана, кое-какую посуду, спальники, палатку и ружья. И тут произошло нечто неожиданное, удивившее весь отряд. Завьялов решил взять в маршрут «тетку». Это было необъяснимо и непонятно. Но решение начальника отряда — закон. Каждый оставил свои мысли при себе.

По желтеющему осеннему лесу отряд тронулся в путь, оставив в лагере одного Андрея с рацией. Он в общем не очень огорчился, так как любил охотиться, любил тишину, простор и свободу.

Шли по тропе через лес, перешагивая поваленные деревья. Кругом были кусты, рябинник с крупными красными ягодами. Потом началось болото, под ногами чавкала ржавая вода.

Впереди шли Завьялов и Женя. За ними Володя вел навьюченную лошадь. Ольга двигалась позади всех. Ей дали нести карабин и бинокль. Она устала от трудной дороги и жары. Перед носом гудели комары. Она шла и думала о том, что, когда ехала сюда, у нее была четкая и ясная цель — собрать материал для большого очерка, попробовать свои силы в какой-нибудь местной газете. Теперь эта цель затуманилась. С местной газетой, на которую она так рассчитывала, ничего не получилось. У них хватало своих сотрудников, а брать ее на короткий срок летней практики было ни к чему. Наверное, надо было действовать решительнее, уговаривать, убеждать, но она вдруг растерялась. Тут была не Москва. А надо было кроме всего прочего еще где-то жить. И вот после нескольких дней бессмысленной беготни по городу Ольга пришла в Институт вулканологии. Прямо к директору. Решила уговорить его любой ценой взять ее на работу в любой отряд, в любую экспедицию кем угодно.

— Люди нам нужны,— сказал директор,— но что вы умеете делать?— Все, что умею делать я, никому здесь не нужно,— сказала Ольга.

Директор чуть заметно усмехнулся:

— Ладно, у нас тут в одном отряде как раз поварихи нет. Ребята давно просили прислать... Я вечером свяжусь с ними по рации. Приходите завтра. Только вам придется разжигать костер, потрошить дичь, может быть, с медведя шкуру сдирать.— Директор снова улыбнулся.

— Постараюсь,— тихо сказала Ольга... Далеко впереди остановились Завьялов и Женя. Завьялов достал из полевой сумки карту и компас.

— Знаешь, Витя,— предложил Женя,— здесь, по-моему, лучше идти поверху. Дальше опять болото будет.

Завьялов внимательно посмотрел на карту и сказал:

— Как перейдем ручей, надо лагерь ставить, дальше долго не будет воды.

Болото кончилось. Завьялов и Женя вышли на склон, поднимаясь все выше.

— Витя, как ты думаешь, получим мы в этом году оборудование? — спросил Женя.

— Кто его знает,— рассеянно ответил Завьялов. Он был занят своими мыслями.

Ольга подошла к ручью последней. Увидела, как от резкого движения с лошади сползает вьюк и падает в воду. Засунутая за вьючный ремень Женькина куртка тоже оказалась в воде, ее подхватил поток и стремительно понес вниз. Ребята поднимали вьюк. Ольга побежала по берегу, прыгнула в ручей, поскользнулась. В последний момент успела ухватить проплывавшую мимо куртку. Стараясь не упасть, пошла по воде. Подойдя к другому берегу, подняла голову и увидела перед собой Завьялова.

— Что, начерпала? — спросил он. И тихо сказал: — Просуши портянки, а то ноги натрешь. Ольга села на траву, сняла промокший сапог и подумала:

«Откуда это вдруг здесь оказался Завьялов? Он ведь был далеко, когда я переходила ручей...»

Наконец вышли на сухую поляну и здесь решили поставить лагерь. Время шло к вечеру. Женя и Завьялов, взяв ружья, пошли вниз по перевалу.

— Смотри, тетка, без нас далеко в лес не ходи,— сказал на прощание Женя,— и не забудь ужин приготовить.

На поляне паслась привязанная лошадь. На фоне желтеющих листьев стояла новенькая ярко-голубая палатка. Она стояла на холме, над обрывом, заросшим густой травой. Под обрывом внизу шумел ручей. А за ручьем поднимались коричневатые горы. В горах лежали нерастаявшие за лето снежинки, на них — бесконечные непонятные следы. Над разгоравшимся костром опускались сумерки.

Ольга взяла котелок и по скользкому травянистому склону спустилась к ручью за водой. И сразу остановилась, пораженная открывшейся картиной. Вокруг была многоцветная чуть холмистая равнина, а дальше — горы, горы, горы... Их заснеженные вершины сливались с вечерним небом. Можно было без конца стоять и смотреть...

Ольга поднималась с наполненным котелком, когда вдруг увидела перед собой Женьку. Он стоял на склоне, освещенный лучами заходящего солнца, и смотрел на нее.

— Ты прямо как бог,— сказала Ольга.

— А тебе известно, что случается, когда один из богов спускается на землю и видит перед собой женщину?..— Женя рассмеялся.— Ладно, тетка, давай сюда кастрюлю, а то разольешь еще.

Поздно вечером, когда ребята улеглись в палатке, Завьялов сказал, что там душно, и разложил свой спальник под деревом у костра.

Ночью над поляной взошла луна, совершенно круглая и неожиданно яркая. Длинные тени легли на траву. Ольге не спалось. Ей хотелось смотреть на синеватый лунный свет, на горящий костер, на деревья, казавшиеся серебряными в лунном свете. Она подошла к костру, достала маленький полевой дневник, который ей подарили в отряде, села на бревно и тихо спросила:

— Я не помешаю?

— Нет,—ответил Завьялов, кидая окурок.—Когда будешь уходить, подбрось дров в костер.— Он застегнул мешок до самого подбородка.

От света костра и от голубоватой луны было почти светло. Ольга быстро писала в дневнике неразборчивым почерком: «...утром пошли в маршрут. Шли долго. Моментами совсем не было сил. А сказать нельзя. Все время подъем, то через березовый лес, то по снежнику. Или крутой спуск, или болото. И комары, естественно. Вот я тащусь позади всех, с карабином за спиной и биноклем на боку и вспоминаю: «Бедная баба из сил выбивается, столб насекомых над ней колыхается, жалит, щекочет, жужжит...» Прямо про меня. Кстати, ребята меня так и зовут — бабой или теткой. Идем мы, идем, тащимся через овраги, а потом начинается кустарник. Женька рубит его топором, потому — где человек и пролез бы, кобыла, да еще навьюченная, не пройдет никак. А я молюсь на этот кустарник, будь он кедрач или ольхач, потому что здесь хоть на минуту остановиться можно и набрать в легкие воздуха...» Ольге очень хотелось написать о том, как красиво и необычно было все, что она видела по дороге, но почему-то не было слов. Дальше она писала: «...теперь нас осталось четверо. Постепенно со всеми у меня складываются какие-то отношения, иногда очень сложные. А в общем я уже начинаю любить этих людей. О каждом буду потом писать подробно. А пока это люди, занимающиеся своим делом, без сомнения нужным, люди, которые знают намного больше меня и понимают, видимо, тоже, которые относятся ко мне подчас с иронией, но без зла, даже Женька, а иногда очень тепло. И которые, волею обстоятельств, станут героями моего будущего очерка. И еще Камчатка... Ох уж этот очерк! А я, черт побери, ничего почти еще не могу. Жить надо учиться, людей понимать, говорить с ними, вытягивать из них самое интересное и, главное, не считать их глупее и хуже себя...»

Над вершинами гор стремительно мчались рваные темно-лиловые облака. По длинному перевалу медленно двигались маленькие черные точки — наш отряд. Со всех сторон были горы. Володя вел тяжело навьюченного коня. Это было очень красиво — темный силуэт человека и коня в косых лучах солнца на фоне гор. А потом солнце заволокло тучами, на перевал в, одно мгновение опустился густой туман. Крупный косой дождь ударил в лицо, полился за воротник. Вовка упрямо продолжал идти и смотрел вперед, туда, где Завьялов и Женя, набросив капюшоны штормовок, говорили о чем-то, показывая руками на небо.

Ольга догнала его бегом, спотыкаясь, и закричала в самое ухо, что у лошади сбился вьюк. Лицо кололо дождем. На подставленной ладони появились крупные горошины града. Волосы у Ольги были совсем мокрые.

— Надень капюшон, простудишься,— сердито сказал Володя.

Гор стало не видно, так низко нависли тучи. Наверху было сплошное темно-лиловое месиво. Неожиданно вместе с дождем и градом повалил крупный мокрый снег. Все кругом побелело. Лошадь начала спотыкаться о невидимые под снегом камни. Снег становился сухим и колючим. Начиналась пурга. Завьялов остановил всех и сказал, что надо ставить лагерь в первом же овраге, куда не так задувает ветер. Если идти дальше, можно сбиться с дороги.

Но оврага, как назло, не было. Отряд еще долго бродил среди неуклюже торчащих холмов, перебирался через неглубокие, запорошенные снегом ручьи. Ветер сбивал с ног. Падала лошадь. Ее поднимали все вместе силой, окриками, ударами. Женька чертыхался. Вовка размазывал по лицу тающий снег. Завьялов уходил вперед, исчезал в пурге, возвращался и снова уходил. Насквозь продрогшая, Ольга шла, спрятав руки в карманы заледеневшей штормовки.

Три дня в районе Карымского вулкана бушевала пурга. Три дня сидел отряд Завьялова в палатке, до половины засыпанной снегом. Прямо в палатке ломали обледеневшие ветки кедрача, отогревали плохо гнущиеся пальцы и с трудом разжигали костер у самого входа в палатку. Грели чай, ели сухари и консервы. Костер заносило снегом и задувало ветром. Под брезентовым полом таял снег. Наверху тоже таял снег, капала вода. На полу появились лужи.

Три дня Завьялов и Женя говорили о новой химлаборатории, аппаратуре и о возможном извержении Карымского. Володя лежал, зарывшись в спальный мешок. Иногда мрачно острил. Ольга молчала, а вечерами писала в полевом дневнике.

— Когда наконец обнаружат наши замерзшие трупы, найдут и твои записи,— говорил Володя, посмеиваясь,— и уж тогда их непременно напечатают.

Все в палатке отсырело насквозь — и одежда, и спальные мешки, и продукты. К концу третьего дня пурга утихла. Вышла луна, слабо проступила сквозь туман и редкий снег.

— Слушай, Женя, сколько у нас продуктов? — тихо спросил Завьялов.

— Две банки тушенки, две банки сгущенки, третью съели. Пачка рожков.

— Виктор Петрович, еще картошка,— добавил Володя.

— Картошку лошади отдадим,— сказал Завьялов.

— Кстати, с утра наша лошадка ничего не кушала,— заметил. Женя.— А если она протянет ноги, нам придется все тащить на себе. Это меня не устраивает. Вовка, что еще у нас?

— Уксус, перец, лавровый лист.

— Кажется, пурга к утру совсем уляжется,— помолчав немного, сказал Завьялов.— За день можно дойти до Карымского.

— Если бы знать, где мы находимся,— вздохнул Женя. Еще раньше ребята рассказывали Ольге, что у подножия Карымского есть деревянный домик — постоянная база вулканологов. В домике печка, а в чулане, в мешке, с прошлого года остался овес. Еще оставались какие-то продукты — мука, крупа, соль.

Завьялов предложил Жене пойти на разведку, сориентироваться, чтобы утром можно было идти наверняка и не искать дорогу. Они надели штормовки и вышли из палатки в тихую снежную ночь.

— Если не вернемся через час, палите из карабина каждые пятнадцать минут,— сказал Завьялов.

— Стрелять буду я, ладно? — попросила Ольга, когда они с Володей остались одни.— Только Женьке не говори, а то он мне за карабин голову оторвет.

Ровно через час Володя протянул Ольге заряженный карабин. В беловатой мгле прогремел выстрел. А через десять минут вернулись Завьялов и Женя, с ног до головы засыпанные снегом.

— Ну что? — спросил Володя.

— Да мы в двух шагах от дороги,— устало бросил Завьялов.

День был неожиданно ясный. Над термальным болотом курился белый пар. Неправдоподобно красив был правильный конус Карымского вулкана, а кругом, насколько хватал глаз, лежал нетронутый снег в цепочках заячьих следов. Вдалеке, на краю большой заснеженной равнины, стоял маленький деревянный домик с печной трубой.

Вечером к домику подошел отряд Завьялова. Все устали, промерзли, но были счастливы, что выбрались из отсыревшей палатки, что теперь можно растопить печку, просушиться, накормить лошадь оставшимся овсом, а потом растянуться на деревянных нарах и заснуть под треск догорающей печки.

А Завьялов шел и думал о том, что в дороге потеряно три лишних дня, что продуктов хватит, дай бог, еще на три, что от сырости и холода у него опять ноет рука и трудно будет точно стрелять, а патронов не так уж много. Овса в домике тоже надолго не хватит. Зима в горах наступила, видно, уже прочно, и здесь, на высоте шестисот метров, им, наверное, придется туго.

Завьялов первым подошел к домику. Женя отстал: он помогал Володе вести выбившуюся из сил лошадь.

В домике царили грязь и запустение. Завьялов устало прошел по грязному дощатому полу, остановился перед висевшей на стене фотографией Блистанова и долго смотрел на нее, до тех пор, пока не увидел сквозь запыленное маленькое окошко подходивший отряд. На нарах валялся разный хлам, несколько старых рваных журналов, которые хранились здесь не первый год. Недавно тут, видно, побывали туристы и навели «порядок».

Когда в домик вошел Володя, он сразу увидел на столе записку, оставленную туристами. Но ничего не сказал. А Ольга тут же взяла записку и прочитала вслух: «Большое спасибо за продукты! С туристским приветом — группа из Перми». Дальше следовали подписи, которые Ольга не успела прочесть.

— Брось в печку,— сказал Завьялов. Вскоре выяснилось, что туристы из Перми съели всю крупу и муку.

— Сволочи,— процедил Женя. Овса в чулане тоже почти не было.

— Это тоже туристы? — спросила Ольга. Женька зло пнул ногой пустой мешок. И сразу в углу что-то заверещало, заметалось. Потом писк раздался где-то под полом.

— Это евражка,— сказал Женя.

В тот же вечер Завьялов и Женя пошли побродить по окрестностям. Володя отправился измерять температуру в горячих грифонах у подножия вулкана. За это время Ольга успела вымыть пол. Она очень торопилась, ей хотелось, чтобы к возвращению ребят было чисто. Она несколько раз бегала к ручью, набирала в чайник, воды со снежной кашей. Окоченевшими руками тащила чайник в дом, ставила на печку, подогревала немного, потом лила воду на пол и драила его куском старой мешковины. Она уже дотирала порог, когда услышала скрип шагов по снегу.

— Я вижу, тетка, что мои уроки не прошли даром,— сказал Женя, снимая штормовку.

— Придется разуваться теперь,— проворчал Завьялов, стянул сапоги и в одних носках прошел к нарам.

Ночью на мутноватом черном небе проступила луна. Кое-где вспыхнули звезды. Ольга лежала на нарах, свернувшись в спальном мешке, и никак не могла заснуть. Над ней, наверху, похрапывал во сне Володя, изредка ворочался Женя, скрипя досками. На нижних нарах, которые были под углом к Ольгиным, очень тихо спал Завьялов...

На другой день решили с утра подняться в кратер. Над вулканом, над термальным болотом, над домиком повис густой туман. Ветер яростно нагонял тучи. Опять шел снег. И выход отложили.

Продуктов осталось совсем мало. Завьялов и Женя целый день проходили по окрестным холмам с мелкашкой и карабином. Вернулись только с одним убитым зайцем.

В целом ситуация сильно осложнилась. Было принято решение: рано утром Женя верхом выезжает в ближайший поселок. К вечеру он должен быть там. На другой же день идет на местный аэродром и «выбивает» вертолет. Завьялов, Володя и Ольга остаются в домике и ждут вертолета. Идти пешком обратно в лагерь уже нет никакого смысла. Утром, какая бы ни была погода, они поднимутся в кратер, измерят температуру в фумаролах, возьмут пробы газов и соберут образцы. Жаль, что не будет Жени. Химик там нужен. Но ехать в поселок придется все-таки ему. Завьялову необходимо подняться в кратер. Володя плохо знает дорогу и может заблудиться. Ну, а об Ольге и речи быть не могло.

С вечера Ольга собрала Жене на дорогу немного продуктов. Он вообще ничего не хотел брать. Но она тайком впихнула ему в рюкзак небольшой узелок. В узелке была обжаренная на сковороде без масла заячья нога и три сухие лепешки из манной крупы. Таких же лепешек она заготовила на завтра, на дорогу в кратер. Кроме этого у отряда в резерве осталась пачка рожков, перец, соль, сухая горчица и лавровый лист. Сахару Ольга выдала вечером к чаю по два куска, собираясь со следующего дня сократить и эту норму.

Обычно первой просыпалась Ольга. Она вставала, когда было еще почти темно, быстро растапливала печку. Потом, сунув ноги в огромные резиновые сапоги, бежала с чайником к ручью. Умывалась ледяной водой, набирала воды в чайник и, бросив взгляд на конус вулкана и белую снежную равнину вокруг, шла обратно в домик.

В то утро Ольга проснулась как обычно, но Женя встал еще раньше и уже одетый стоял у двери. Ольга быстро вскочила. Натянула свитер. Стала растапливать печку.

— Тетка,— сказал Женька,— ты зря хлопочешь. ...

— Я хотела приготовить тебе завтрак,—сказала она.

— Я не хочу есть,— ответил он.— И ругаться с тобой я тоже не буду.

Ольга удивленно посмотрела на него. Женя вышел на крыльцо. У домика стояла лошадь.

— Подержи за узду,— сказал он.

Ольга взялась за узду, Женя седлал лошадь.

— Тебе очень повезло, тетка,— продолжал он, натягивая подпруги.— Ты попала на Камчатку.

Ольге захотелось поговорить с ним. И она сказала:

— Мне действительно очень повезло. Я очень многое здесь поняла.

— Что же ты поняла? — с интересом спросил Женя.

— Да что там говорить... Когда встречаешь такого человека, как Завьялов...—Ольга вдруг почувствовала, что краснеет. Женя немного помолчал, потом сказал:

— Да, Витя удивительный человек, хотя ты его совсем не знаешь... Ладно, тетка, подержи лошадь, пойду ребят разбужу.

Женя вошел в дом. Завьялов уже не спал. Он стоял у печки и грел руки. Володю пришлось будить: он всегда спал крепко.

Все вышли на крыльцо. Женя протянул руку Завьялову, потом Володе. Подмигнул Ольге.

— Счастливо, может, еще увидимся,— сказала она.

— Обязательно. Я прилечу за вами на вертолете, вернее, на золотой колеснице — как бог.

Вскочил в седло, тронул поводья и не спеша поехал по нетронутому снегу. Он знал, что к вечеру будет в поселке, точно рассчитал время на дорогу и короткий отдых. Он смотрел вперед на вырастающую гряду гор.

Отъехав довольно далеко, Женя обернулся и увидел домик, дым над крышей и три застывшие маленькие фигурки на белом снегу. Он тронул лошадь и больше не оборачивался.

Завьялов положил в рюкзак несколько пустых пробирок, надел его на плечи и застегнул штормовку.

— Может быть, останешься? — спросил он Ольгу.

— Нет, я пойду с вами.

Все трое вышли из дому. Шли по тропе, потом по густой коричневатой болотной жиже, покрытой ледяной коркой. Перебрались через ручей и стали подниматься по отлогим холмам. Снизу вулкан казался страшно высоким. Наверху, вокруг кратера, висело густое облако. Вверх по белому конусу медленно двигались три темные точки, три человека с небольшими рюкзаками. Шли, опираясь на металлические палки, чтобы не поскользнуться. И чем выше они поднимались, тем дальше становилось видно вокруг. Все шире расстилалась белая равнина, перечерченная темными полосами леса и пятнами кустов. Дальше — гладкое голубое озеро, отражающее кромку гор. И еще дальше — холмы и горы, освещенные сбоку солнцем.

Долго поднимались по снегу, потом вышли на каменную осыпь. Сразу посыпались из-под ног мелкие кусочки застывшей лавы. Потом опять шли по снегу, проваливаясь по колено. А сверху на них густыми клубами сползал молочно-белый пар. Ветер разносил его в разные стороны, надувал парусами штормовки. Три человека поднимались все выше и выше.

Снега уже не стало. Идти приходилось все время по осыпи, проверяя ногой каждый камень. Там, где кончился снег, оборвалась цепочка следов. Ольга воткнула палку в осыпь и, держась за нее, посмотрела вниз. Но внизу уже ничего не было видно, кроме белого густого пара.

Они поднялись еще выше и остановились на небольшой площадке под вертикальной стеной, не дойдя нескольких шагов до края кратера.

— Покурим.— Завьялов сел на теплый влажный песок. Володя сел рядом с ним, а Ольга осталась стоять. Вдруг наверху загрохотало.

— Прижмись к стене! — крикнул Завьялов.

Мимо промчался большой камень, увлекая за собой множество мелких камешков.

На маленьком выступе остался один Володя. Он пристраивал пробирки к фумаролам. Завьялов и Ольга ушли в кратер. Они взобрались на торчащую глыбу и исчезли в белом дыму. Где-то гремело, клокотало. Среди базальтовых глыб зияли огромные щели. Ветер налетал порывами, разгоняя пар и обнажая кратер. Они перебегали через каменные осыпи. Сыпались из-под ног сотни камней. Взбирались на вулканические бомбы. Ядовитый газ разъедал глаза.

— Стой здесь, пока не позову,— крикнул Завьялов. Вынул из рюкзака термометр, засунул в сапог и исчез в дыму.

Ольга осталась одна на каменной глыбе, окутанная паром со всех сторон. Начал падать крупный снег и таял, не успев коснуться земли. Она стояла и ждала. Ей казалось теперь, что нет ничего на свете, кроме этого огромного кратера. Ей открылся беспредельный, ни на что не похожий мир. «Так вот оно как...» — думала Ольга. Она стояла, боясь шелохнуться.

На какое-то мгновение рассеялся пар и туман, и она увидела Завьялова. Он забрался в трещину и измерял там температуру, отламывал кусочки породы. Когда его снова заволокло паром, Ольга вдруг почувствовала страх за него. Теперь она думала только о том, чтобы с ним ничего не случилось.— Не пойму, новое это образование или старое,— донесся до нее голос Завьялова. Он вылез из щели и, переводя дыхание и вытирая мокрое лицо, разломил кусочек липкой, вязкой породы.— Женьку бы сюда.

Ольга молча смотрела на него.

— Что с тобой? — спросил Завьялов.

— Ничего, просто боялась...

Завьялов резко взял ее за плечи, развернул к себе. Поглядел в лицо. И сразу отпустил. Медленно пошел по горячему песку к каменной осыпи.

Спуск был не похож на подъем. Просто скользишь вниз по глубокому снегу, проваливаешься и снова скользишь. Постепенно сквозь туман стало видно круглое гладкое озеро, в озере отражались хребты гор. - Дальше — лес, кусты, термальное болото. И совсем далеко — еле заметный маленький домик. По склону, почти не проваливаясь в снег, пробежал большой серый заяц, остановился на бегу, вприпрыжку помчался дальше.

Наконец спустились на равнину. Земля, покрытая искристым снегом с чуть подтаявшей ледяной коркой, пестрела множеством заячьих следов. А высоко наверху скользили белые струи пара, сливаясь в огромное густое облако...

...На снегу отпечаталось множество следов. Совсем недавно прошел медведь... Лошадь перешагнула через медвежий след и медленно пошла по дну ручья, осторожно ступая на камни. Женя свободно держал поводья и смотрел вперед.

Под копытами хрустел снег. Впереди вырастали холмы, каменные глыбы, заросли тусклого ольхача. Потом все это оставалось позади. Лошадь устало брела по тропе, по крутому берегу океана. Далеко-далеко показались маленькие домики. Всадник слегка тронул поводья и поехал быстрее...

...Красные лучи солнца светили в спину. Молодой бог на невидимой золотой колеснице подъезжал к поселку... Вспыхивали золотым огнем окна домов... По океану скользили золотые искры...

Что бы ни случилось, какая бы ни была погода, в отряде Завьялова никогда никто не сидел без работы. И не ныл от скуки. С тех пор как проводили Женьку, прошло четыре дня. Снег прекратился, но ветер был такой, что вертолета почти не ждали. И туман висел над горами — густой, непроглядный туман.

Каждый день утром и вечером Володя ходил с термометром на термальное болото и измерял температуру в грифонах. Завьялов и Ольга в середине дня отправлялись на охоту и бродили молча до темноты по холмам и оврагам. Завьялов каждый раз предлагал Ольге остаться в домике, но она всегда ходила с ним и носила на плече карабин, потому что знала, что у Завьялова болит рука.

Однажды Ольга, вернувшись с охоты, прилегла на нары и незаметно уснула. Среди ночи ее разбудил Вовка и усадил за стол. На столе на большой чугунной сковороде дымилась зайчатина. В домике было тепло. За окном светила луна.

Солнце стояло высоко. Подтаявший снег шелестел, падая с веток. Ольга шла за Завьяловым, стараясь ступать в его следы, чтобы не делать лишнего шума. Иногда она останавливалась поглядеть на сверкающую вдалеке кромку гор, похожую на кружево, потом бегом догоняла Завьялова.

Заяц пробежал в нескольких шагах и сел. Виктор вскинул карабин, прицелился. Заяц прыгнул и удрал в кусты. Завьялов опустил карабин, передал Ольге и пошел дальше.

Они опять увидели зайца. Он сидел под кустом, словно мишень — круглая голова, уши торчком.

— Хочешь выстрелить? — спросил Завьялов.

— Давай попробую. Только я промажу.

Ольга легла на снег. Грохот выстрела отдался в голове. Она зажмурилась, а когда открыла глаза, заяц продолжал сидеть на том же месте.

— Да что он, ненормальный? — вырвалось у Ольги. Завьялов улыбнулся:

— Пойдем покурим.

Шумела падающая вода. Сквозь кусты была видна белая пена и брызги. С трехметровой высоты обрушивался зеленоватый поток. Внизу в водовороте кружились бурые листья и сломанные ветки. Они сели над самым водопадом и молча смотрели на воду. На другом берегу в кустах без конца мелькали серые заячьи тени.

«Вот сейчас я скажу ему то, о чем думаю, что давно хочу сказать... Теперь я точно знаю...» — Ольга повернулась к Завьялову.

— Пойдем домой,— сказал он.— Скоро темнеть начнет. Неудачный сегодня день.

Они шли мимо черных кустов на белом снегу, мимо груды камней, словно нарочно сложенных один к другому. И когда вдруг в одном из черных проемов появился заяц и уселся на камне, Завьялов осторожно взял у Ольги карабин. Прогрохотал выстрел. Ольга побежала за зайцем, в полумраке взобралась на камни.

— Что, потрошеный? — спросил снизу Завьялов

— Угу...

— Ничего, из карабина всегда так...— Он стоял рядом с Ольгой на камне.— Иди вниз.

Шли по темнеющей долине, волоча на веревке убитого зайца.

— Завтра погода будет летная,— глядя на закат, заметил Завьялов и спросил: — Не устала?

— Нет, я привыкла,— ответила Ольга. И неожиданно добавила: — Я вообще привыкла...

Он остановился и закурил. Ольга продолжала говорить:

— Я так привыкла, даже представить не могу, как уеду отсюда.

— Не спеши,— сказал Завьялов.— Бог знает сколько еще здесь просидим.

— Ты сам сказал, что погода будет летная. И потом… я не об этом...

Завьялов молча смотрел на нее.

— Вы тут будете все вместе, а я уеду навсегда.

— Что будем делать? — серьезно спросил Завьялов.

— Не знаю... Я, понимаешь, я вас всех полюбила, я не знаю, как буду без вас.

Завьялов бросил окурок в снег. Помолчал. Сказал, не глядя на Ольгу:

— А ты оставайся на Камчатке.

Рано утром Андрей включил рацию и принял радиограмму: «В районе Карымского вулкана разбился вертолет. При аварии погиб сотрудник института кандидат наук Евгений Богданов. Из Петропавловска на Карымский отправлен санрейс...»

— Повторите! Повторите! Прием! — кричал Андрей... Он вышел из палатки. Осень была вокруг. На берегу торчали безлистные стебли шеламайника. Очень высоко в небе раздавался шум реактивного самолета. Андрей долго молча стоял, глядя на бегущую воду реки, на погасший за ночь костер. Ветер осторожно теребил непокрытые волосы. Медленно повернулся, пошел к палатке. Надо снимать лагерь.

Черный круг от костра. Вбитые в землю палки. Это все, что осталось от лагеря. Вертолет поднимается в воздух. Грохочет мотор. Бешено вращается винт, рассекая ветер. Низкий круг над лагерем, и вот машина летит над рекой, над мутной серой рекой. Внизу лес. Крошечные пожелтевшие деревья. Река осталась далеко позади. Лес сменился необъятной темной долиной. Над вертолетом протянулись серые облака.

Завьялов, Андрей, Володя и Ольга молча сидели на железных лавках. У Завьялова на коленях лежала карта. Он, сдвинув брови, смотрел на карту, сквозь карту, сквозь пол вертолета куда-то вниз, на землю, внутрь земли. У Андрея на усталом похудевшем лице сразу проступило множество морщин. Вовка рассеянно вертел в руках ремень рюкзака... А Ольга стояла на коленях перед иллюминатором, прижавшись лбом к холодному стеклу. Никто не смотрел на нее. Она знала, что никто не смотрит на нее. Снаружи, совсем близко, белый конус вулкана. Белый снег и черные камни. Серый дрожащий туман. По стеклу ударили крупные капли дождя. Потекли по иллюминатору холодные прозрачные струи. Радужная капля катилась по щеке.

Ольга отвернулась от окна. Машинально взяла лежавшую на лавке свежую газету. Пробежала глазами по строчкам. Где-то далеко-далеко произошла катастрофа, при извержении вулкана погибли тысячи людей.

...И еще где-то недавно, в прошлом году... Сколько еще будет извержений, землетрясений, непредсказуемых, непредвиденных, неизученных?.. На Камчатке, в Средней Азии, в Африке, Италии, Японии... Сколько утраченных жизней, сколько бессмысленно потерянной энергии. И постепенно, шаг за шагом, годами люди научатся приручать эту энергию!

Вертолет летел над берегом океана. Белая пена, свинцовая вода. Внизу показались маленькие постройки — рыбацкий поселок. В поселке работали люди. Там была жизнь. По океану медленно плыл маленький черный катер. Качается океан, и нет ему конца.

А те, кто в вертолете, сидят молча, не глядя друг на друга, но каждый думает об одном — о том, что теперь их осталось четверо.

Вертолет уже над Петропавловском. Темные каменные дома, одна бесконечная улица. В городе идет дождь. По летному полю проезжают грузовики, бегают люди, совсем крошечные люди. Свистит ветер. Из темной тучи, заполнившей весь небосвод, начинает падать крупный снег. Навстречу снежным зарядам мчатся машины.

У здания аэровокзала столпились люди. Они ждут тех, кто вернулся...

На аэродром сквозь пургу садится вертолет.

 

интернет публикация --- Анна Чайка, Кайман

Щербиновская Елена

.

copyright 1999-2002 by «ЕЖЕ» || CAM, homer, shilov || hosted by PHPClub.ru

 
teneta :: голосование
Как вы оцениваете эту работу? Не скажу
1 2-неуд. 3-уд. 4-хор. 5-отл. 6 7
Знали ли вы раньше этого автора? Не скажу
Нет Помню имя Читал(а) Читал(а), нравилось
|| Посмотреть результат, не голосуя
teneta :: обсуждение




Отклик Пародия Рецензия
|| Отклики

Счетчик установлен 10 июля 2000 - Can't open count file