Rambler's Top100

вгик2ооо -- непоставленные кино- и телесценарии, заявки, либретто, этюды, учебные и курсовые работы
 

Щербиновская Елена
(Елена Свиридова)

ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗ НОЧИ
(ЗАБЛУДИВШАЯСЯ В НОЧИ)

роман,
Часть первая
II часть
заявка на сериал
проект и заявка на п/м
 

Белов ехал не спеша, вглядываясь в скользкую мокрую дорогу. Еще вчера весело светило апрельское солнце, а сегодня опять повалил мокрый снег и, превратившись в грязную слякоть, брызгал из-под колес. На шоссе было пусто. Свет фар рассекал туман, выхватывая из темноты деревья с оголенными ветками. Белов устало глядел на унылый пейзаж, на душе была тоска. В сущности, в его жизни не происходило ничего особенно плохого, а точнее, не происходило вообще ничего. И это было самое отвратительное, потому что его решительный характер требовал перемен, неуемный темперамент рвался наружу и жаждал деятельности. Раньше он хватался за все, поначалу что-то получалось, но вскоре все дела начинали буксовать, как автомобиль на вязкой проселочной дороге. Наконец, он вынужден был признаться самому себе, что ничего в этом мире от него не зависит, что обстоятельства не хотят ему подчиняться, а, следовательно, нужно как-то изменить свое отношение к этим обстоятельствам. И касается это всего — работы, личной жизни, дурацкого бездарного быта.

Еще студентом, поддавшись внезапному порыву, он женился, и семейная жизнь, как это случается чаще всего, очень скоро превратилась в совместную борьбу за существование и постоянное сражение друг с другом. Он и в этом оказался не оригинален, какое-то время продолжал тратить силы на изнурительную битву с обстоятельствами и с женой, потом, не изобретя ничего нового, завел себе в качестве отдушины любовницу, которая терпеливо ждала и надеялась, что он оставит семью и уйдет к ней. Так продолжалось до недавнего времени. Навязчиво всплыли в памяти бессмысленные метания между любовницей и женой, которые он прервал волевым усилием всего месяц назад...

За окном уныло шел дождь. Ирина варила в кухне кофе, слышно было, как она наливает воду из крана, стучит ложкой... Вот она вошла с маленьким подносом, поставила на стол. Белов молча выпил кофе, машинально взял со стола пустую чашку, заглянул внутрь. Там осела кофейная гуща, образовав странный загадочный узор, манящий своей нераскрытой тайной.

— Ну и что? — спросила Ирина из-за спины.

Белов пожал плечами, поставил чашку на место.

— Ни черта я в этом не понимаю.

— Рассказать? — спросила Ирина интригующим шепотом.

— Ты тоже не понимаешь, не надо притворяться прорицательницей! — неожиданно резко заявил Белов.

— Леня, зачем ты так... — Ирина всхлипнула.

Белов промолчал, поглядел в окно. Дождь, вроде бы, кончился, сквозь облака проступило закатное солнце.

— Ладно, прости, — он встал, пошел к двери. Потом резко обернулся, рывком схватил Ирину за руки, притянул к себе и прошептал, дыша ей в лицо.

— Ну почему, почему ты терпишь все это? Почему не скажешь — хватит! Оставайся со мной, или уходи... к чертовой матери!

Ирина отшатнулась, упала в кресло, взяла сигарету дрожащей рукой, закурила.

— Господи... — простонала она. — Ты и это хочешь свалить на меня. Нет, Ленечка, не дождешься!

Белов, уже раскаявшись в своей внезапной вспышке гнева, тихо спросил.

— Почему?

— Да потому что я такая же тряпка, такое же беспомощное барахло, как и ты! — Ирина зарыдала, уронив на руки голову.

Домой он вернулся ночью. Наталья встретила его в прихожей, бледная, осунувшаяся, в халате поверх ночной рубашки.

— Где ты был? — спросила она, пронизывая его полным слез взглядом.

Он понял вдруг, что врать дальше бессмысленно, и ответил с подкупающей прямотой.

— У другой женщины.

Она вздрогнула, но быстро овладела собой, взяла сигарету совсем таким же движением, как Ирина... Спросила упавшим голосом.

— И что ты собираешься делать?

— Я... ничего еще не решил, — ответил Белов.

— Ты считаешь, что решать тебе одному? Как же все у тебя легко! Ладно, я уже все решила, пусть тебе будет еще легче! И больше нам не о чем говорить!

— Что ж, воля твоя, но я бы не горячился так... Не забывай, у нас, все-таки, дочь.

Белов говорил все это почти автоматически, удивляясь сам, до какой степени он не испытывает сейчас никаких чувств, кроме легкого угрызения совести. Уж лучше не задумываться, не вникать, потому что на самом деле все это гадко, отвратительно своей банальностью.

— Нет, ты... ты просто чудовище! Господи! — Наталья закрыла руками лицо. — Ну иди! Иди к ней! Прямо сейчас!

Белов с тоской отметил, что в его отношениях с женой не осталось и тени прежнего чувства, да и было ли оно вообще, это чувство? Одна фальшь! И еще он понял вдруг, что обе женщины, между которыми он никак не мог сделать выбор, очень похожи, они как бы дополняют друг друга, и между ними гораздо больше общего, чем у него с каждой из них... Он помолчал, глядя на тусклую луну в ночном небе, потом сказал.

— Прости, Наташа... Я ведь... и ее не люблю.

Несколько дней они не разговаривали. Наконец, он не выдержал, влез в долги, снял квартиру и съехал... В моральном смысле стало немного легче, но только не в материальном! А чего он, собственно, хочет? Сам себе такую жизнь устроил! Свободы захотел — плати! Двести баксов в месяц за убогую однокомнатную квартирку! Деньги — вперед!

На повороте Белов включил дальний свет. Справа показались силуэты каких-то построек. Внезапно из темноты на шоссе метнулась белая фигура. Белов резко вывернул руль, затормозил рывком. Машина заметалась, беспорядочно расплескивая фарами свет. Наконец, ее вынесло на обочину. Он выскочил из машины и в ужасе взглянул на дорогу.

На мокром асфальте неподвижно лежала девушка, босая, в одной рубашке. Он наклонился, взял ее руку. Реакции никакой, пульс не прощупывался. Белов оцепенел, обливаясь холодным потом. "Неужели насмерть? Вот влип!..". Он огляделся. В домах у дороги ни одно окно не светилось, только помаячило какое-то белое пятно и исчезло. А может, показалось? Глюки начались? Господи, он только что ругал судьбу, он был всем недоволен, но как прекрасна была его жизнь всего несколько минут назад! Ладно, будь что будет... Он наклонился, подхватил девушку на руки и понес к машине.

Уложив ее на заднее сиденье, он сел за руль, закурил, дрожащей рукой включил зажигание и медленно выполз с обочины.

На шоссе по-прежнему было пусто и темно. Но вдруг сзади полоснул свет фар. Белов видел в зеркальце, как он приближается. Кто-то догонял его. Белов ощутил сильную дрожь, снова покрылся испариной, затормозил и встал на краю дороги. Он не мог ехать, вообще не мог шелохнуться. Жизнь кончилась, и ничто уже не имело значения.

Мимо, не сбавляя скорость, промчался черный "мерседес" и скрылся за поворотом. Белов уронил голову на руки, судорожно сжимавшие руль. Послышался какой-то странный звук, или это кровь стучала в висках? Он медленно обернулся и поглядел на заднее сиденье.

Девушка, забившись в угол и ежась от холода, во все глаза смотрела на него.

— Ну, дела! — Белов вздохнул, вытер пот со лба и неожиданно расхохотался. Он уже мысленно отвез ее в морг, простился со своей драгоценной свободой, а она жива, она еще и разглядывает его, как какой-нибудь диковинный экспонат! С трудом справившись с нервным смехом, Белов снова взглянул на свою непрошеную гостью. Ее бил озноб.

— На, накройся, — он снял куртку, протянул ей.

Она молча схватила куртку, с трудом натянула на себя. Ее продолжало трясти.

— Садись вперед, здесь печка. — Белов помог ей перелезть на переднее сиденье.

Она послушно уселась рядом с ним, поджав босые ноги и кутаясь в его куртку. Немного успокоившись, Белов с любопытством оглядел ее. Ну и видок! На щеке — ссадина, мокрые волосы растрепанны, мокрая ночная сорочка, дрожит, как осиновый лист.

— И откуда ты взялась мне на голову!

Она испуганно поглядела на него и промолчала.

— Ты что молчишь? Раз живая — говори! — Рассердился Белов. — Из подпольного борделя сбежала?

И тут она зарыдала, прямо-таки закатилась в истерике.

— Ладно тебе, — сказал Белов. — Ну, прости старого дурака, понимаю, пошутил тупо... — Он обнял девчонку за плечи, чувствуя дурацкую неловкость и жалость. Как большинство мужчин, он не выносил слез и, стараясь сгладить нелепость ситуации, осторожно привлек ее к себе.

Вдруг она резко вырвалась, оттолкнула его, распахнула дверцу и чуть не вывалилась из машины.

— Не валяй дурака! — Белов поймал ее за руку и усадил обратно. — Что взбрело в твою дурную голову? Что я тебя изнасилую, прямо здесь, в машине?

Она съежилась, закрыла руками лицо.

— Я не псих и не маньяк, с малолетками не связываюсь. У меня дочка, как ты, между прочим. Так что сиди и не выкалывайся!

Она убрала руки от лица, поглядела на него с изумлением и опять не произнесла ни слова.

— Не веришь? — Белов усмехнулся. — Видишь, я седой уже. Да от таких, как ты, не только поседеешь. Думал, теперь еще и заикой стану, как ты на дорогу выскочила. А ты, случаем, не немая?

Она молча помотала головой.

— Тогда говори, куда везти тебя.

— Не знаю... — еле слышно прошептала она.

— М-да... — Белов снова закурил и попытался осмыслить нелепую ситуацию, в которой он оказался. Вроде бы, все закончилось хорошо... Но что теперь делать с этой девицей? Кто она? Потаскушка? Нет, не похоже... Глаза такие печальные. У всех у них глаза печальные! — А что ты знаешь?

Она с испугом глядела на него, он почувствовал, что в ее душе идет какая-то мучительная борьба, что-то мешает ей говорить.

— Ты чего-то боишься? Я понимаю, просто так в таком виде не бросаются под колеса... Может, расскажешь, что с тобой стряслось?

— Не помню... — пробормотала она.

— С тобой все в порядке?

— Кажется...

— Ладно, поехали! — Белов тронулся с места, и машина быстро покатилась в сторону города.

Дежурный врач травмапункта внимательно осматривал девушку. Это был уже немолодой человек, в очках с толстыми стеклами, видно, сильно близорукий, но руки у него были крепкие, уверенные. Он проверял пульс, давление, ощупывал кости, суставы.

— Редко теперь такого человека встретишь, который от собственного греха не удирает, — бурчал он себе под нос. — Тебе, девочка, повезло. А мог бы бросить на дороге, кто его найдет? — Он обратился к сестре. — Запишите данные пострадавшей.

— Фамилия, имя, адрес... — сказала сестра.

— Я... я не помню...

Белов нервно курил в коридоре, то и дело поглядывая на дверь. Услышав последнюю фразу, он не выдержал и вбежал в кабинет.

— Доктор, с ней все в порядке?

— Серьезных повреждений нет...

Врач молча внимательно посмотрел в глаза девушке, направив лампу прямо в лицо. Снова обратился к сестре.

— Экспресс-анализ, на содержание в крови наркотических препаратов...

— Она наркоманка? Только этого не хватало! — Ужаснулся Белов.

— Не думаю, — спокойно ответил врач. — Я провожу тестирование. Она говорит, что ничего не помнит. Я должен понять, правда ли это.

— А если она просто не хочет называть себя?

— Такое тоже возможно. Первую помощь мы оказали. Вы ее заберете?

Девушка умоляюще посмотрела на Белова.

— Да, конечно, — неуверенно ответил он. — Не бросать же снова на улицу.

— Да уж, — сказал врач. — Другой раз ей так не повезет... Возьмите направление. Надо показать ее психиатру.

— Зачем? — удивился Белов.

— Я не специалист, но возможна амнезия в результате шока. А вы, молодой человек, просто святой, редко таких в наше время встретишь! — врач протянул ему руку.

— Да что вы! Я ужасный грешник! — улыбнулся Белов. — Ладно, пошли! — он взял девушку за руку и повел на улицу.

Они снова ехали в машине. Рассветало, в тумане проглядывали силуэты домов, город просыпался, но людей на улице было еще почти не видно.

— Так куда тебя везти? — устало спросил Белов.

— Я... я не знаю!

— Что ж, тогда поедем ко мне, и ты мне все расскажешь.

— Что расскажу? — испугалась она.

— Все. Как ты дошла до жизни такой. В общем, собирайся с мыслями, вспоминай.

— Но я ничего не помню!

— Ну, это врядли. Что-то ты должна помнить. Как тебя зовут, где живешь. Где одежду свою оставила, почему в рубашке оказалась. Почему под мою машину кинулась...

— Я... я попробую... А почему ты меня на дороге не бросил? Доктор-старикашка, и тот удивился, говорит, удрать должен был. А ты не удрал. Почему? Тебя разве видел кто?

— Ну, это проще простого. Здравый смысл и голый расчет.

— И все?

— А что еще?

— Может, меня пожалел?

— Ну уж нет! Представь себе, если бы меня нашли... Наезд, с отягчающими обстоятельствами. Сама подумай, хочется мне срок отбывать? Так что мотивы у меня были чисто эгоистические. Какая уж тут жалость! Спал бы я сейчас спокойно в своей постели, а тут — вожусь с тобой, и не знаю даже, как тебя зовут и когда от тебя, наконец избавлюсь! Ну, вот и приехали...

— Ты извини, тут у меня малость не прибрано, — сказал Белов, зажигая свет, — дома бываю мало.

На столе валялись бумаги, зеркало, электробритва, на неприбранной постели грудой лежала одежда. Белов вытащил из нее длинный махровый халат, протянул девчонке.

— Там ванна, туалет... Иди.

Белов включил магнитофон, открыл бар, плеснул в стакан джин с тоником, устало опустился на диван, выпил, закурил и закрыл глаза. Квартира наполнилась мягкими звуками скрипки. Он слушал музыку, стараясь отвлечься от своих недавних переживаний, от надоевшей суеты, и в какой-то момент забыл обо всем, словно перейдя в другое измерение, где нет ничего земного, а есть только музыка, свобода и покой.

К действительности его вернул голос девушки.

— Вы любите Вивальди? — спросила она, стоя перед ним чистенькая, аккуратненькая, с гладко зачесанными волосами, обернувшись почки вдвое его халатом и туго перевязав его поясом.

— Ты разбираешься в музыке? — удивился Белов.

— Не знаю. Просто я слышу, что это Вивальди, вот и все...

Белов поглядел на нее с еще большим удивлением, и обнаружил вдруг, что она не просто хорошенькая, а необычайно хороша. Открытое лицо, высокий красивый лоб, светлые ясные глаза. Правда, худовата, но это только придавало ей особое изящество. Пожалуй, на проститутку не похожа. Хотя внешность еще ни о чем не говорит. С такой внешностью можно быть студенткой, фотомоделью, артисткой, скрипачкой, певицей, путаной — кем угодно! На вид лет двадцать, не больше, хотя у женщин наружность зачастую бывает обманчива. Господи, да кто же она? И что с ней делать, если она и дальше ничего о себе не расскажет? Задал сам себе головоломку, психолог хренов!

— А где ваша дочка? — вдруг спросила девушка, обращаясь теперь к нему только на "вы".

— Нету. То есть здесь нет. Осталась с матерью. Мы разошлись.

— А почему?

— Сложный вопрос... Долго рассказывать, да и не очень интересно...

— А мне интересно. Мне интересно, почему люди живут вместе, а потом вдруг расстаются...

— Для этого существует миллион причин.

— А какая причина у вас?

— Да что ты пристала, ей богу! — рассердился Белов. — Разошлись и разошлись! Тебе-то что с этого? И вообще, не я тебе должен рассказывать о своей жизни, а ты мне!

В это время зазвонил телефон, Белов взял трубку.

— Привет, Леньчик! — радостно пробасил приятель. — Хорошо, что ты дома. Мы сейчас к тебе завалимся!

Белов поглядел на часы. Было без четверти четыре утра.

— Нет, Саша, сейчас невозможно... — пробормотал Белов.

— Да ты что, дрыхнуть собираешься, что ли? Давай просыпайся!

— Не в этом дело... Во-первых, я смертельно устал. А во-вторых, я не один, понимаешь...

— Рад за тебя! А я ее знаю?

— Нет...

— Прекрасно! Познакомишь с новой дамой! — захохотал приятель в трубке.

— Да нет, совсем не то! Встретимся завтра. Я все объясню. Идет?

— Ну, ты темнила! Ладно, нагрянем завтра вечером, пока!

Белов положил трубку, посмотрел на девушку.

— Мы с тобой вместе уже несколько часов, а я даже не знаю, как тебя зовут.

— А вы дайте мне имя, какое вам нравится, — впервые за все время она слабо улыбнулась.

— Ты правда не помнишь? — спросил Белов серьезно.

Она помотала головой.

— Ладно. Назовем тебя Юлей. Устраивает?

— Конечно, если вам нравится...

— Нравится. Так звали одну девочку, которую я очень любил, когда в школе учился...

— Я на нее похожа?

— Не очень...

— Вы расстались?

— Да.

— Почему?

— Тебе обязательно надо знать? — устало спросил Белов. — Понимаешь ли, это было очень давно, и расстались мы из-за какой-то глупости. Каждый из нас встал в позу и не захотел сделать встречный шаг. А потом прошло время, она вышла замуж, я женился. Банальная история, каких много. Ты удовлетворена ответом?

— Нет... — прошептала Юля. — Почему люди расстаются, если хотят быть вместе? Я не понимаю...

— А что ты вообще понимаешь? — спросил Белов, с трудом сдерживая раздражение. — Ты вот все притворяешься, что ничего не помнишь, а сколько это может продолжаться? Ты ведь где-то живешь, наверное, кто-то тебя уже ищет. Не можешь же ты всегда здесь оставаться!

Она нахмурила лоб, прищурила глаза, на ее лице появилось мучительно страдальческое выражение. Белов подумал, что она может быть и старше, чем ему показалось сначала. Сейчас она выглядела вполне взрослой женщиной, успевшей многое пережить в этой жизни. Вдруг взгляд ее прояснился, выражение лица снова стало доверчиво детским, она поглядела в глаза Белову и заявила с неожиданной прямотой.

— А я бы осталась...

— Что?

— Я бы осталась здесь навсегда... — тихо повторила она.

— Интересно получается, — усмехнулся Белов, — и в каком же качестве?

— В любом...

— И как ты себе это представляешь?

— Не знаю...

— А что ты знаешь?! — не сдержавшись, заорал Белов.

Она вздрогнула, помолчала, потом сказала.

— Знаю, что мне здесь нравится... Нравится слушать музыку, нравится разговаривать с вами, нравитесь вы... Даже когда кричите...

— Ничего себе! — произнес Белов, растерявшись от такого неожиданного признания. — Ладно, Юля, ложись спать, как пишут в народных сказках, утро вечера мудренее. Хотя какой тут вечер! В общем, давай выспимся хорошенько, а потом будем разбираться, что к чему. Не возражаешь, если я уложу тебя на кухне?

— Как скажете. — Тихо ответила она.

Какая покорность, однако! Белов раздвинул маленький кухонный диван, быстро постелил белье.

— Все. Ложись. Пока.

Он вернулся в комнату, буквально рухнул в постель и мгновенно провалился в глубокий сон. Он не знал, сколько проспал, но вдруг что-то внезапно разбудило его, какой-то странный звук, странное ощущение. С трудом открыв глаза, он с удивлением увидел Юлю в своей постели. Она лежала рядом, в его халате, робко прижавшись к нему, положив голову на его плечо, напряженная, съежившаяся, и тихо плакала, вздрагивая всем телом.

— Господи, да что с тобой? — пробормотал он спросонок.

— Мне страшно... Я боюсь одна... — прошептала она сквозь слезы. — Вы... вы простите меня?

— Перестань реветь, тогда прощу, — сказал Белов. И вдруг, сам тому удивляясь, почувствовал прилив отчаянной жалости, и нежности к этому странному существу, о котором он не знал ровном счетом ничего, и даже не мог строить догадки из-за полного отсутствия информации. Но он понял одно, и в этом интуиция и профессиональный опыт не могли его обмануть — эта девушка была сильно чем-то напугана и нуждалась в его защите. Он крепко обнял ее, прижал к себе... Она перестала плакать, успокоилась, прильнула к нему... Он осторожно распахнул на ней халат, ласково провел рукой по ее худенькому телу. Она совсем не сопротивлялась, напротив, ее скованность исчезла. И тогда, отбросив все доводы рассудка, он дал волю нахлынувшему чувству. Все было так просто и естественно, и близость, возникшая между ними как бы сама собой, доставила Белову необычайную радость. Он вдруг, впервые за много лет, почувствовал себя по-настоящему счастливым. От него ничего не требовали, ни в чем не упрекали, он был самим собой и именно таким он нравился своей загадочной юной возлюбленной. Но в ощущение радости подсознательно вкрадывалось чувство тревоги, а вместе с ним нарастало раздражение на нелепую ситуацию и на самого себя. В чем дело? Что может быть плохого в близости между мужчиной и женщиной, которых потянуло друг к другу? Подумав так, он тот час усмехнулся своей уловке. Конечно, дело не в близости, а в ответственности, которая внезапно обрушилась на него и которой он, как и большинство мужчин, подсознательно старался избегать. Возможно, это странное человеческое существо, которое вдруг подарило ему себя и вверило ему свою судьбу, внесет в его жизнь какие-то перемены, которых он так ждал, но к которым, по правде, не очень-то был готов...

Проснулся Белов в середине дня. Сквозь шторы беззастенчиво проникали солнечные лучи, освещая хорошенькое личико безмятежно спящей девушки. На миг он залюбовался ею, но вскоре ощущение нарастающей тревоги вновь завладело им. Что будет, когда она проснется? Опять шарады и ребусы? Его жизнь изменилась вдруг странным образом, и девчонка, которая бросилась ему под колеса, а теперь спала в его постели, была тому виной. Белов еще не понимал, что с ней делать дальше. Наверное, прав был врач, дежуривший в травмапункте — без психиатра не обойтись. Да и вообще, надо бы обследовать ее в клинике! С другой стороны, зачем ему вся эта головная боль?

Белов осторожно высвободил свое плечо, переложил голову Юли на подушку, выбрался из-под одеяла и, взяв радиотелефон, закрылся на кухне.

— Ирка, привет! — сказал он бодрым голосом.

В трубке возникла непродолжительная пауза, после чего Ирина настороженно произнесла.

— Привет.

— Знаешь, я, конечно осел, козел, но я хочу, чтобы мы с тобой остались друзьями. Ты согласна?

— У тебя что-то случилось? — тихо спросила Ирина.

— Ничего особенного... Впрочем, я вру.

— Тебе что-нибудь нужно, Леня?

— В общем, да.

— Что? — спросила Ирина сдержанно.

— Можно, я приеду к тебе и все объясню?

Она молчала, затаив дыхание и, видимо, решая, как отреагировать на его неожиданную просьбу. Наверное, хотела сказать, что не одна, чтобы удовлетворить свою уязвленную гордость, но Белов чувствовал, что она одна, и не только сейчас — вообще. И виноват в этом был он. Она все еще ждала, на что-то надеялась, хотя и делала вид, что ей наплевать, и когда они случайно где-то встречались, держалась независимо, разговаривала с ним подчеркнуто вежливо, даже дружелюбно. Она ведь прекрасно знала, что он ушел из дома, знала от общих друзей. Сам он не заводил разговор на эту тему, но рано или поздно объяснение должно было состояться. Нельзя было бесконечно тянуть и врать. Почему он до сих не сделал этого? Что его держало — привязанность, жалость, секс? Теперь он сам не понимал.

— Что ж, приезжай, — произнесла Ирина в трубке.

За время разговора по телефону Белов выкурил две сигареты, выпил чашку черного кофе, но вместо бодрости ощущал тупую тяжесть в голове. Быстро приняв душ, он оделся и, поглядев на спящую девушку, взял ключи от машины и вышел из дома. Наверное, надо было оставить ей записку, подумал он, но возвращаться было лень.

Как только он сел за руль и выехал со двора, настроение стало лучше. На улице был легкий мороз, но уже во всю светило солнце, близилась весна с набухшими почками на деревьях, школьными каникулами. Хорошо бы на каникулы поехать куда-нибудь с Машкой, побродить по весеннему лесу.

Запарковавшись во дворе ирининого дома, он ощутил легкую ностальгию по своему прошлому. Сколько раз он тайно вырывался сюда, выкраивая свободные минуты! Здесь все было так знакомо, привычно, и маленький тихий дворик казался приветливым и уютным.

Когда Ирина открыла дверь, он странно усмехнулся и сказал, стараясь придать голосу бодрость.

— Привет!

— Привет. Заходи, — спокойно ответила она.

Выглядела она хорошо, даже слишком хорошо, и он, чтобы не расслабляться, начал прямо с порога.

— Знаешь, я по делу. А дело вот какое... Видишь ли, у тебя есть какое-нибудь ненужное платье? Ну, которое ты не носишь...

— Платье? — переспросила Ирина странным голосом. — Платье... Да, конечно... — Она ловким движением расстегнула молнию, быстро стянула с себя платье и протянула ему. — Это подойдет?

Белов ошалело уставился на нее. Она стояла перед ним обнаженная, ее фигура сохранила стройность и изящество.

— Ты сказал, что тебе нужно платье? Так бери! Что на меня уставился! — Ирина вдруг расхохоталась, глядя на его растерянное лицо.

Белов осторожно взял платье, шелковистый черный трикотаж скользил по его рукам.

— А ты? — пробормотал он.

Она снова рассмеялась.

— Да бери, если нужно! Понимаешь, оно у меня единственные. Ты забыл, я ношу брюки...

— Да, прости... — Он растерянно смотрел на платье. — Это мы вместе покупали.

— Ты помнишь?

— Я-то все помню... Ирка, ты удивительная женщина! Даже не спрашиваешь, зачем это я к тебе за платьем притащился... Господи, да что же это... — его руки, словно помимо воли, протянулись к ней. Он рывком схватил ее за обнаженные плечи, прижал к себе.

— Я знала, что ты вернешься... — прошептала она.

...Мне снилась ночь, теплая и тихая. Пустынная улица, на одной стороне новые, недавно заселенные дома, на другой — недостроенные, с темными проемами окон... Черные пустые прямоугольники... Вдоль улицы — включенные фонари, но свет их почти не виден. Его перекрывает луна, словно гигантский прожектор, заливающий улицу холодным голубоватым светом. В тишине то возникает, то замирает звук шагов. По асфальту движутся длинные призрачные тени.

Мы идем по тротуару не спеша, взявшись за руки... Мы одни на улице. Неожиданно о землю ударяются крупные водяные капли, разлетаются в мелкие брызги. В каплях отражается луна...

Тот, кто идет рядом со мной, снимает куртку, надевает мне на плечи. Я сбрасываю туфли, бегу босяком по лужам... Он бежит рядом со мной, мы смеемся. Во всю льет дождь...

Раннее утро. Тишина. Только негромкий стук дождя.

Капли воды растекаются по стеклу.

Пустая улица. Мокрый асфальт.

Пустая витрина недостроенного магазина. По ней стекают струйки воды. Мы стоим, прижавшись друг к другу, внутри витрины, среди обломков кирпича, какого-то мусора, и смотрим сквозь мокрое, словно размытое стекло на улицу. Там появляются какие-то люди, и мы принимаем нелепые позы манекенов. Люди торопливо проходят мимо и совсем не обращают на нас внимания. А мы вдруг начинаем хохотать. Какой знакомый смех! Я смотрю в лицо тому, кто стоит рядом со мной, я хорошо знаю его лицо, голос, движения.

— Кажется, дождь кончился, — говорит он. — Пойдем?

Я бегу сквозь длинную витрину, он обгоняет меня, спрыгивает вниз, протягивает мне руку, и вдруг застывает, восторженно глядя на меня.

— Какая ты красивая!

— Мы договорились, мы с тобой только друзья! — возмущаюсь я. — Дай руку!

— Сейчас... Я только запомню... Тебе на лицо попадает луч только что взошедшего солнца, яркие блики грают на мокрых волосах! Ты даже не представляешь, какая ты красивая! Я говорю это, как художник. Я напишу твой портрет, именно такой...

— Ты снимешь меня отсюда?! — кричу я.

Он протягивает руки, снимет меня с витрины и какое-то время не отпускает. Руки у него худые, горячие и сильные.

— Да пусти ты! — я с трудом освобождаюсь из его рук.

— Не сердись, — шепчет он. — Пойдем, посидим где-нибудь...

Детская площадка во дворе полукруглого щестнадцатиэтажного дома. Вокруг посажены деревья, листья на них еще не распустились. Земля вытоптана вокруг, только кое-где торчат клочки травы.

В тишине — равномерный скрип и постукивание ... Медленно качаются пустые качели... Вращается неторопливо одинокая покосившаяся карусель... Темнеет на фоне неба шатер из металлических трубок... И в этой пустоте раздаются детские голоса, смех... В пустоте... Внезапно мой друг подбегает к металлической конструкции, взбирается на самый верх, повисает на руках, раскачивается, наполняя мир вокруг радостью движения, прыгает вниз, не удержав равновесия, падает на бок, хохочет.

Сухие, безжизненные ветки деревьев... Темные, корявые контуры, тонкие ветки, сучки превращаются вдруг в скрюченные пальцы, словно это не ветка, а засохшая рука.

— Они мертвые... — слышу я собственный голос.

— Кто? — испуганно спрашивает он.

— Деревья...

— Нет, посмотри, — он берет в руки ветку, внимательно разглядывает, кладет мне на колени.

Я вижу маленькие набухшие почки, они медленно начинают раскрываться, появляются крошечные зеленые листочки.

Я протягиваю ветку ему, и она словно сплетается с его пальцами... Ветка — рука, юное деревце с человеческим лицом, живое и трепетное.

— Ты как Осирис! — я восхищена сделанным открытием.

— Разве я похож на мумию? — обиженно произносит он.

— Да причем здесь мумия! Ты — часть природы! Ты и я, мы — лучшая часть природы!..

Пустая, мокрая от дождя улица... Вдоль тротуара застыли темные силуэты поливальных машин. Они — словно большие добродушные звери, погрузившиеся в сон. Мой друг бежит через улицу, распевая на ходу что-то веселое. Вот он забирается в одну из машин, я слышу грохот заведенного мотора.

— Иди сюда! — кричит он, и эхо гулко повторяет его слова.

Я забираюсь в кабину рядом с ним, большое тяжелое железное существо медленно трогается с места, разбрызгивая прозрачные струи воды, в которых отражаются лучи восходящего солнца... Он сжимает мою руку, улыбается, бормочет что-то ласковое и веселое, и я улыбаюсь ему... Красиво, как в сказке. Мы хохочем, любуясь удивительным радужным сиянием водяных струй, мы словно внутри разноцветного фонтана, мы едем навстречу неизвестности, мы словно отрываемся от земли, отталкиваясь от нее водяными потоками и устремляемся в бесконечность...

Юля проснулась с каким-то странным чувством. Этот парень, он только что держал ее за руку, говорил ей какие-то смешные и трогательные слова... Она была еще во власти сна, но сон таял стремительно, неудержимо.

Вокруг был чужой, неведомый мир. При ярком свете дня здесь все было по-другому, не так, как ночью.

Где я? Почему я здесь? Как я сюда попала?.. Что было со мной?..

Она встала, надела махровый халат, висевший рядом на стуле, преодолевая нахлынувший страх, обошла незнакомую квартиру. На кухне — груда грязной посуды, пепельница, полная окурков, полки, покрытые толстым слоем пыли. Может быть, никто не живет в этой квартире? А если никого здесь и не было, тогда откуда окурки? И почему чайник был еще теплый, когда она взяла его в руки?

Да вот почему! Если есть дом, значит, есть и хозяин! Где он? Ушел? Но почему ничего ей не сказал, почему оставил ее одну? Может быть, ей все это тоже приснилось, его машина, дождь, белые больничные стены, старый доктор, медсестра со шприцем, музыка Вивальди, ласковые мужские руки? Нет, нет, не приснилось! Он был! Этот человек, умный и ласковый, был единственной реальностью в ее нынешней жизни. Седые виски, усталые морщинки у рта, понимающий взгляд... Они провели вместе прекрасную ночь, она принадлежала ему безраздельно, всем своим существом, он стал необходим ей, как воздух, деревья, солнце, трава... Но почему его нет рядом?

Ей не хотелось ни минуты больше оставаться одной. Чтобы как-то занять себя, Юля бросилась к книжной полке и стала перебирать книги. В основном, это были какие-то справочники, словари, учебники философии, медицины, Фрейд, Ницше, Юнг, растрепанные записки какого-то психиатра. Она растерянно стояла перед стеллажом, потом стала вытаскивать книги одну за другой, подержав в руках, рассеянно положила на стол. Открыла первую попавшуюся, наугад, пролистнула несколько страниц... Но там были только черные буквы на белом фоне, которые почему-то вызвали неприятное ощущение. Они сливались перед глазами в спутанные извилистые линии, от взгляда на которые кружилась голова. Юля раскрыла другую книгу, но, не найдя ни одной картинки, захлопнула и ее и пошла на кухню. Страшно захотелось есть. В пустом холодильнике завалялся огрызок сыра, больше ничего. Хлеба тоже не было. Она сварила кофе, выпила две чашки подряд.

Неожиданно позвонили в дверь. Девушка обрадовалась, запахнула халат, побежала на этот звук, молча повернула защелку, дверь легко открылась.

На площадке стояли трое незнакомых мужчин и две женщины. Они были веселые, красиво одетые.

— Здравствуйте, прекрасная незнакомка! — высокий мужчина с бородой в кожаной куртке шагнул ей навстречу. — Да, я понимаю, почему Леонид не впустил нас вчера! Да где ж он, спит?

— Его нет... — растерянно ответила девушка.

— Так вы одна? И этот негодяй бросил вас?

— Он негодяй? Почему? — удивилась Юля.

— Да потому что я на его месте не оставил бы вас ни на минуту! Вы открываете дверь, даже не спросив, кому!

— Нам можно войти? — ласково спросила светловолосая женщина.

— Входите. — Юля смущенно потрогала свой халат. — Вы извините, я так...

— Прекрасно. Все прекрасно! — сказал бритый мужчина в длинном кожаном пальто. — Вы не стесняйтесь, будьте как дома!

Все дружно ввалились в квартиру, побросали в прихожей одежду, на журнальном столике тут же появилась батарея бутылок, женщины энергично принялись резать закуску. Заиграла музыка.

— Митька, ты не пей! Тебе за руль! — закричал бородатый, открывая шампанское.

— Может, Леонида подождем? — предложил бритый.

— Да зачем он нам! — произнес третий, молчавший до сих пор, поднимая свой бокал. — За прекрасных дам!

Все дружно выпили, и прекрасные дамы тоже.

Юля сделала маленький глоток и замерла с бокалом в руке. В голове все поплыло куда-то.

— Слушай, Александр, мы смущаем девушку! — обратился бритый к бородатому. — Ввалились, уселись, выпиваем, как чмо какое-то, и даже не представились.

— Додумался наконец! — высокая блондинка подошла к Юле, протянула ей руку. — Римма, личный секретарь и внутренний голос этого бритого типа.

Бритый захохотал.

К Юле подошла вторая женщина — яркая, темноволосая, пышногрудая, обняла ее, прижала к себе.

— Расслабься, все о'кей! Я Даша, свободный художник. А тебя как зовут?

— Меня? — переспросила Юля с трудом слушавшемся языком.

— Тебя, конечно.

— Она — секретный агент марсианской разведки и не хочет называть свое имя, — многозначительно произнес бородатый Александр.

— Ну, и как там у вас, на Марсе? — серьезно спросил бритый.

— Что? — удивилась Юля.

— Ну, например, секс...

— Джек, не хами! — блондинка взяла его за руку, а другой рукой подставила бокал бородатому, разливающему очередную бутылку.

— Давайте, сыграем в фанты! — вдруг предложила Даша.

— На что будем играть? — Деловито спросил Александр.

— Только не на деньги! — воскликнула Римма. — Надоело!

— На раздевание, — мрачно произнес непьющий Митя.

— О! Прекрасно! — Римма похлопала его по бокам. — Ты начнешь раздеваться с пушки!

— Ты забыла, что я никогда не проигрываю. — Дмитрий поймал ее руки и крепко сжал.

— Больно! Дурак! — выкрикнула Римма.

— Не ври. Тебе приятно. — сказал Дмитрий.

— Я не мазохистка.

— Кончай базар! — бритый Джек взял бутылку шампанского, допил прямо из горлышка и пропел чуть заплетающимся голосом. — Кто будет водить?!

— Козел ты, Джек, — сказала Даша. — Зачем так нажираться?

— Ах, мой козлик ненаглядный! Забодал меня в парадном! — Римма взяла бокал, приложила к носу Джека, выпила и захохотала.

— Не забодал, а трахнул. — деловито уточнила Даша.

— Нескладно! Не в рифму! У тебя, Дашка, совсем нет поэтического чувства! — Римма картинно упала на диван, вскинув вверх стройные ноги в лосинах.

— Снимаю порчу, сглаз, а если надо — даю в глаз! — Джек плюхнулся на диван рядом с Риммой. — А у меня... есть пате-тическое... то есть поэтическое чувство?

— Ребята, мы все сошли с ума! — Александр снова открыл шампанское. — Нам необходима консультация Леонида! Где его черти носят?

— Он психолог, а не психиатр. Боюсь, он вам не поможет, — заметила Даша, покосившись на Джека.

— Почему — вам? — возмутился Джек. — А ты? Тебе не... нужна... кон... ну как это произносится — кон-суль-та-ция психолога? Или — пара-пси-холога?.. Я готов!

— Ты уж точно готов! — скривилась Даша и отчеканила. — А со мной все в полном порядке!

— Оно и видно! — расхохоталась Римма. — Не встретила козлика в парадном, вот и злишься!

— Молчать, бабы! — приказал Дмитрий.

— Зачем кайф ломаешь? — Римма обняла его и повисла у него на шее. — Будешь водить?

Юля, ничего не понимая, с некоторым испугом, но и не без любопытства слушала всю эту галиматью. Она затаилась в кресле в углу комнаты и рада была, что о ней забыли. Но вдруг бородатый Александр пристально поглядел на нее и сказал громко.

— Среди нас есть единственное чистое, прекрасное, непорочное существо! Я имени ее... не знаю... но хочу узнать. Пусть она и водит!

— Я не умею... — прошептала Юля.

— Научим. Это просто. Господин бандит, ознакомьте с правилами игры! — Александр хлопнул по плечу Дмитрия.

— Я не бандит, а сыщик. Причем — главный, — важно произнес Дмитрий.

— Не вешай лапшу, Митька! Это одно и то же! — сказала Даша.

— Ладно. Готовьте фанты. Я в чиновниках родился, не на шутку рассердился...

— В садовниках, Митенька! — хохотала Римма.

— В садовниках, в сановниках, в полковниках... Какая разница? — Дмитрий снял с вешалки кожаную кепку. — Фанты валите!

Все дружно зашуршали бумажками, надписывая на них что-то, свертывая в трубочки и складывая в опрокинутую кепку.

За окном давно стемнело. Белов поглядел на часы.

— Что я наделал... — пробормотал он растерянно. — Прости, Ирка, мне надо бежать. — он торопливо стал одеваться, нервно застегивал рубашку, с трудом вдевая пуговицы в петли.

— Беги, — сочувственно сказала Ирина, провожая его в прихожей. На ней был короткий халатик поверх голого тела.

— Пока! — Белов наскоро обнял ее и шагнул к двери.

— Будь осторожней. Сейчас пробки.

— Ничего... — он вышел на площадку к лифту.

— А платье? Забыл? — Ирина выбежала в след за ним, протягивая ему полиэтиленовый пакет.

— Спасибо... И правда забыл, совсем дурак... — Он окинул ее прощальным взглядом, взял пакет и подумал, что, наверное, не приедет к ней больше никогда...

По дороге домой, медленно продвигаясь в потоке машин, он подумал, что и Ирина, и его жена Наталья в сущности, прекрасные женщины — умные, понимающие, решительные, находчивые. Дело не в них, а в нем, это он привередлив, капризен, ленив, безответственен, в общем — гнусный мужик, бабник, развратник! Когда-то, начитавшись Канта, Ницше, Фрейда и Юнга, одержимый жаждой исследования скрытых глубин человеческого подсознания, он выбрал модную и увлекательную профессию психолога. После Университета с блеском защитил диссертацию и возомнил себя гением. Им восхищалась жена, его боготворила любовница. Он преподавал, консультировал, писал статьи, вещал с телеэкрана, общался с парапсихологами, астрологами, колдунами... Когда он вел семинар по Фрейду, на него с вожделением смотрели студентки, готовые отдаться ему прямо в аудитории. Все это льстило мужскому самолюбию, но в конце концов осточертело. Он неожиданно бросил все и замкнулся в себе, внутренне готовясь к какой-то другой, совсем новой жизни.. Самое главное для него было сейчас — разобраться с самим собой, но судьба словно смеялась над ним!

Он стал вспоминать вчерашнее приключение. Оно вполне могло оказаться всего лишь сном, и вот сейчас он снова вернется в пустую квартиру, и будет все, как три дня назад, месяц назад... И, наверное, так оно и лучше... Он вдруг понял, что на самом деле ему вовсе не хочется никаких катаклизмов и перемен, что он самый обычный эгоист, и то состояние одиночества, которого он сумел, наконец, добиться, вполне его устраивает. В сущности, у него все есть: славные, надежные друзья — этакое мужское братство, небольшая частная практика, на которую вполне можно прожить. Квартира хоть и чужая, но никто из нее не гонит, машина... правда, частенько ломается, но пока ездит... И пусть так оно все и будет, и не надо ему ничего другого, черт подери! Устал, надоело! А если все, что произошло с ним вчера, все же не сон — что же тогда?..

— Маша, — сказала Наталья Игоревна Белова. — Нам надо серьезно поговорить.

— О чем? — спросила дочь с напускным равнодушием, внутренне приготовившись отразить атаку.

— Дело в том... — Наталья немного помедлила. — Дело в том. что я должна уехать в командировку...

— И надолго? — спросила дочь, стараясь скрыть радость.

— На месяц, возможно и больше...

— Не беспокойся, все будет в порядке.

— Конечно. Ты переедешь на это время к моей сестре.

— Ну мама! Зачем?!

— Затем, что я не могу оставить тебя одну.

— Да что ты всего боишься! Я не маленькая!

— Это не обсуждается, моя дорогая. — Наталья взяла сигарету, и Маша с жадной завистью поглядела на нее. — У тебя выпускной класс, экзамены на аттестат на носу. Ты хочешь их завалить?

— Ничего я не завалю! Я что, сумасшедшая? Еще год в этой поганой школе торчать! Ты все равно каждый день будешь мне звонить, и сама убедишься, что все в порядке! А у тетки, думаешь, мне дадут заниматься? С утра — Маша, погуляй с собакой, потом — сходи в магазин! Потом — забери братика из школы! Мы все это уже проходили!

— Я сказала — это не обсуждается! — рассердилась Наталья. — А если с собакой погуляешь и в магазин сходишь — не развалишься!

— Я лучше к отцу перееду... — сказала Маша.

— Что? — Наталья вспыхнула.

— Что слышала... — пробурчала Маша.

— Но это невозможно!

— Почему?

— Да потому, что он вечно занят, дома не бывает. И вообще... мы разошлись.

— Но он все равно — мой отец!

— У него... своя личная жизнь! — привела мать новый аргумент.

— А почему бы тебе личную жизнь не завести? — наивно спросила Маша.

— Не хами! — закричала мать.

— Я не хамлю, а высказываю свое мнение. Если я тебе мешаю, то мне, тем более, надо к отцу переехать!

— Ты не выносима! — Наталья взяла новую сигарету.

— Кури поменьше, цвет лица испортится, сама говорила... — проворчала Маша.

— Знаешь, это уже слишком! — Наталья хотела сказать еще что-то, но сдержалась и замолчала. После недолгой паузы она спросила изменившимся голосом.

— Ты так уверена... Он что, приглашал тебя?

— Пока нет, но куда он денется. Ему без меня тоже плохо, я знаю... А ты когда уезжаешь, мама?

— Во вторник... — Наталья посмотрела на часы. — Все, немедленно выметайся к репетитору!

— Выметаюсь! — Маша быстро покидала в рюкзачок тетради и учебники. — Поговорим вечером, да?

— О господи... — простонала Наталья.

— Пока! — Маша чмокнула мать в щеку и, на ходу надевая куртку, выбежала из квартиры.

— Шарф возьми! — побежала за ней мать.

Но Маша, в куртке нараспашку поверх тонкого свитера, уже вылетела из подъезда, закуривая на ветру сигарету, помахав рукой, остановила первую попавшуюся машину и мгновенно запрыгнула в нее.

Наталья Игоревна, сжав до бела губы, наблюдала за ней из окна, потом взяла телефон и набрала номер.

— Алло! — ответил мужской голос. — Вам кого?

— Леонида... Я, кажется, не туда попала...

— Наташенька! Натали! — пробасил Александр. — Ты именно туда попала, но почему, почему только по телефону? Нам тебя не хватает, дорогая! При-ез-жай немедленно, шампанское еще не кончилось!

— Я позвоню позже, — Наталья повесила трубку.

Белов открыл дверь ключом и молча оглядел комнату. На диване и креслах, вперемешку с джинсами и женским бельем, валялись кольца, часы, браслеты... По полу катались бутылки из-под шампанского... Орал магнитофон, хохочущие подвипившие друзья неуклюже отплясывали с полуголыми дамами. В густом табачном дыму все они казались призраками, явившимися из очередного триллера или с картины Иеронима Босха.

— Леньчик! Наконец-то! — пошатываясь, к нему подошел Александр с телефонной трубкой в руках. На нем были только трусы, носки и галстук. — Тебе только что жена звонила! Я ее пригласил!

— Жена?.. Ах да, жена... — задумчиво произнес Белов, и вдруг увидел, как их угла комнаты, сквозь задымленное пространство, к нему приближается светлое, неземное существо, словно пришедшее из другого мира.

— Юля! — он протянул к ней руки.

Она подбежала, обняла его и спрятала лицо на его груди.

— Юля! — повторил Белов, гладя ее шелковистые волосы. — Как хорошо, что ты и вправду есть.

К ним подошел Дмитрий, одетый и совершенно трезвый, посмотрел другу в глаза и тихо сказал.

— Ленька, мы сейчас свалим, ты извини за бардак.

— Ерунда... — ответил Белов.

— Бабы! — заорал Дмитрий, перекрикивая музыку. — Стриптиз окончен!

— Да что это с ним? — удивилась Римма.

— Жду в машине. На все — десять минут! — Рявкнул Дмитрий и позвякивая ключами направился к двери.

— Я тебе позвоню, — сказал Белов.

Джек пропел в след Дмитрию раскатистым басом.

— Ре-вет и сто-нет джиип Чероки!

Суровый сыщик приказал...

Покинуть борт в крутые сро-о-ки,

Кто не успел, тот опоздал...

Римма захохотала, Александр строго поглядел на нее, выключил магнитофон, быстро оделся и сказал протрезвевшим голосом.

— Леньчик, мы это... мы девушку не обижали, ты не думай...

— Я и не думаю, — ответил Белов, все так же стоя в прихожей и прижимая к себе молчаливую Юлю.

— Мы так, оттянулись, дурака поваляли, сам понимаешь...

— Понимаю... — прошептал Белов. — Я вас не гоню.

— Знаешь, пора, — сказал Джек, тоже успевший одеться. — Дома ждут. Девчонки сейчас приберут...

— Не надо, — вдруг сказала Юля, — я сама.

Дамы удивленно поглядели на нее.

— Ты на нас не сердишься? — спросила Римма серьезным голосом, заглядывая девушке в глаза.

— Нет. Зачем? С вами весело. Но я, правда, все сама уберу, это не трудно. И вы тоже не сердитесь, что я все время молчу. Просто надо привыкнуть. В следующий раз я... буду играть, как все... — Она посмотрела на Белова. — Ты мне позволишь?

— Юля, ты можешь делать все, что захочешь! — ответил он.

Она улыбнулась и, затянув потуже пояс халата, стала собирать с полу пустые бутылки.

— Ты щедр, однако, — усмехнулся Александр, подавая Даше шубу.

Все уже толпились в прихожей, Даша, приводя в порядок прическу перед зеркалом, повернулась к Белову и произнесла выразительным шепотом.

— Она очень странная... Мы все, конечно, с приветом, но она — как с другой планеты. — Ее вдруг осенила догадка. — Она твоя пациентка, Леня? Почему не предупредил?

— Поговорим в другой раз, — резко ответил Белов.

— Идем, внутренний голос! — Александр обнял Римму за плечи. — До встречи в эфире!

Римма чмокнула Белова в щеку накрашенными губами, Александр похлопал по плечу.

— Пока, — Джек пожал руку Белову, натянул кепку на бритую голову, распахнул дверь, пропуская дам, и все ушли...

— Юля, — сказал Белов, — пожалуйста, сядь. Мы потом все уберем, вместе...

Она послушно села рядом с ним.

— Хочешь, включу музыку?

— Не знаю... Не сейчас...

— Хорошо. Ну, и что ты тут делала без меня, рассказывай! Что-нибудь вспомнила? А?

Она повернулась к нему и заговорила торопливо, словно боясь упустить что-то важное.

— Знаешь, когда я проснулась одна, я так испугалась. Тебя нигде не было, и вдруг я подумала, что ты вообще не придешь, что ты — только в моей фантазии, в моих снах! Это было так ужасно! У меня, правда, все перепуталось. Мне было страшно, и совсем невозможно оставаться одной. Потом пришли твои друзья, и стало немного легче.

— Они тебе понравились? Только честно? — спросил Белов.

— Да. — ответила Юля.

— Это хорошо, что они тебе понравились. Они могут повалять дурака, но они на самом деле — замечательные ребята. У нас — настоящее мужское братство, уже много лет, — Белов поглядел на Юлю, — ты можешь это понять?

— Конечно, могу. У меня тоже было много друзей, одного своего друга я видела во сне. Мы с ним ходили гулять по ночам и тоже всякие штуки выделывали. На поливальной машине катались...

Она вдруг отчетливо, уже наяву, представила того парня, с которым гуляла по ночному городу, пряталась от дождя в недостроенной витрине, сидела на детской площадке... Она хорошо его знала, они и правда были друзьями. И сон, который приснился ей — сон ли это был, или это кусочек ее прошлого? Но что я забыла и почему? Отчего вообще случаются провалы в памяти?

— Ты это помнишь? — заинтересовался Белов. — Ну-ка, расскажи!

Юля вдруг насупилась и замолчала.

— А где он сейчас? — тихо спросил Белов.

— Не знаю...

— А как звали его — помнишь?

Юля наморщила лоб, потом огорченно покачала головой.

— Не помню... Нет! Я назвала его Осирисом. Знаешь, у меня перед глазами картинки, лица, дома, квартира, где жила в детстве. Я все это вижу, маму вижу, как она мне косу заплетает, как в школу иду... Но где это было? Где? — Юля снова сморщила лоб от напряжения, потом виновато улыбнулась. — Я постараюсь вспомнить... Ужасно это глупо выглядит, да? У меня столько всего в жизни было, ты даже не представляешь! Оно все мелькает где-то, я словно хватаю ниточку, а она обрывается... Я странно себя веду, да? Твои друзья, наверное, подумали, что я совсем сумасшедшая, да я, наверное, и правда сумасшедшая...

Белов насторожился, слушая ее. Ее слова, поведение снова встревожили его, и опять промелькнула мысль, — а что, если она, все-таки, притворяется? Но зачем?

— Ты не сумасшедшая, — сказал Белов. — Если у тебя случился провал в памяти, это не значит, что не в порядке твой ум. Это совсем разные вещи, поверь мне. Ты ведь знаешь, как меня зовут?

— Да! Ты Леонид, ты подобрал меня на улице и привез к себе домой.

— Ты сказала, что я подобрал тебя на дороге. Это правда. Но сначала ты бросилась мне прямо под колеса. Ты помнишь, почему это сделала? Что случилось такое, из-за чего ты ночью выбежала на шоссе?

— Я совсем не помню... Я очнулась в твоей машине, мне было холодно, очень холодно, и страшно...

— Страшно потому, что ты не знала, как оказалась в моей машине?

— Наверное... Знаешь, я все могу рассказать, что дальше было.

— Не надо. Ясно, что ты это помнишь. Вчерашняя ночь стала для тебя новой точкой отсчета. Скоро сутки, как мы с тобой вместе...

— Сутки? Всего сутки? Разве не всю жизнь? — Она обняла его, прижалась всем своим худеньким телом. — Мне с тобой так хорошо! Мы не можем расстаться, не должны расставаться, как все! Я ведь тоже тебе нужна, правда? Скажи!

Белов пристально поглядел на нее, стараясь уловить лукавство. Но она смотрела на него с таким доверчивым простодушием, с каким может смотреть или хорошая актриса, или человек, вообще не способный лгать.

— Ты мне очень нужна, — ответил Белов, осторожно отстраняя ее, — но давай не будем больше делать глупости. Ложись спать.

Юля почувствовала вдруг отчуждение в его голосе, поведении. Значит, все, что было между ними — всего лишь глупость? А сейчас он хочет поскорее избавиться от нее, уложить спать и, наверное, опять куда-нибудь уехать. Ей стало невыносимо больно и обидно, и в отчаянии она сказала.

— Я все поняла. Ты не любишь меня. Я тебе мешаю. Я лучше уйду!

— Куда? — удивился Белов.

— Не важно куда.

— На улице ночь, холодно. — Белов представил вдруг, как совсем недавно она лежала неподвижно на мокром шоссе... Что он успел пережить за эти минуты! А вдруг она и правда уйдет, и с ней что-нибудь снова случится! От этой мысли ему стало стыдно и страшно. Он обнял ее и сказал ласково. — Никуда я тебя не пущу, и хватит болтать всякую чушь. Я и сам, наверное, без тебя не могу...

— Это правда? — улыбнулась Юля.

— Конечно, правда, — ответил Белов, сам не понимая, что происходит в его душе.

— А ты мне веришь, ты веришь, что я не вру, что я тебя не обманываю?

— Разве это имеет значение? — Он заглянул ей в глаза и тут же оказался в плену необычайного магнетизма, который излучал ее взгляд. — Просто ты не такая, как все, — Белов вдруг рассмеялся. — Возможно, ты инопланетянка, у вас там совсем другая жизнь, другой язык. Тебя привезли на летающей тарелке, выбросили на Землю. Ты впервые попала в этот безумный мир, испугалась, растерялась и все забыла.

— Они тоже так говорили...

— Кто?

— Твои друзья. Назвали меня марсианкой...

— Ну все! Жди теперь летающую тарелку, которая прилетит за тобой.

— Я никуда не полечу. Я останусь здесь, с тобой!

Юля протянула к Белову свои тонкие руки, и он, сам не понимая, что делает, быстро скинул с нее халат и стал целовать ее хрупкое тело. "Старый развратник, безответственный козел! Мне уже тридцать восемь лет, а веду себя, как мальчишка, впервые оказавшийся с женщиной! — мысленно ругал он себя. — А может быть, она и правда инопланетянка, только не с Марса, а с планеты Эрос! Они там все такие, что ли? Вроде бы ничего особенного, но устоять невозможно! Нет, это какое-то наваждение, это безумие... Я не в состоянии с этим бороться..."

Последнее, что пришло в голову Белову перед тем, как он ее окончательно потерял, было удивление странным сочетанием в Юле эротики с целомудрием, страсти с отсутствием похоти. Она напоминала дикий лесной цветок, яркий, неповторимый, чистый и непорочный в своей естественности...

— Я устала... — пробормотала девушка, и вдруг заснула спокойно и тихо, положив голову ему на плечо.

...Я не знаю, сон ли это или явь, но я вижу себя со стороны... Я сижу за пианино и с интересом ударяю по клавишам. Мне хочется, чтобы получалась музыка, а вместо этого однообразный набор звуков. Я с отвращением играю одни и те же упражнения. Я люблю музыку, люблю ее слушать, но ненавижу играть сама. Знаю, ничего из этого не получится! Зачем меня заставляют? Что за глупость? Мне хочется плакать от отвращения к мерзким звукам, исходящим из-под моих пальцев, к самой себе. Что я играю? Разве это имеет значение?

Важно, что клавиши реагируют на прикосновение моих пальцев. Они движутся... Я обожаю клавиатуру, в ней есть тайная магия, которая влечет меня... В чем она? В графическом совершенстве, в сочетании черного и белого? Не знаю... Но что это?.. Там, где черные клавиши, я вижу вдруг темные провалы, за ними — пустота. Они — словно двери, распахнутые в неизведанную бесконечность. Холодный ужас сжимает сердце, но как тянет меня туда!..

Юля проснулась от собственного крика, открыла глаза, испуганно огляделась. Недавний кошмар улетучился. С улицы доносились громкие голоса, гудки машин.

Белов подбежал к ней с чашкой горячего кофе.

Юля молча смотрела на него, словно ничего не понимая.

— Ну, что опять случилось? — он сел рядом с ней, взял за руку.

— Я видела сон... Страшный. Хочешь, расскажу?

— Очень хочу, — Белов наклонился и поцеловал ее. — Но сейчас, к сожалению, я должен уйти. Вот тебе кофе, — он поставил рядом с ней свою недопитую чашку.

— Я боюсь, что забуду, если сразу не расскажу, — огорчилась девушка.

— Знаешь, мы будем делать так, — сказал Белов, поглядев на часы. — Каждый свой сон старайся записывать во всех подробностях, сразу, как проснулась, пока помнишь. Вот ручка и бумага. И диктофон. Выбирай, что больше нравится. И также поступай со всеми своими воспоминаниями. Записывай их, когда меня нет дома, а потом мы вместе будем разбираться во всем этом. Идет?

— Идет... А какая у тебя работа? — попросила Юля, стараясь оттянуть время.

— Я занимаюсь частной практикой на одной фирме. Ко мне приходят разные люди, у которых всякие психологические проблемы...

— И что ты с ними делаешь?

— Разговариваю, задаю вопросы, помогаю в этих проблемах разобраться...

— Как со мной?

— Нет, не совсем...

— Потому что они все помнят? Но почему тогда у них проблемы, если они все помнят?

— Понимаешь ли, дорогая моя, большинство людей не могут быть сами себе психоаналитиками, вот и обращаются за помощью. А я благодарен им за это, потому что иначе остался бы без работы.

— Расскажи мне об этих людях.

— Расскажу, когда вернусь. Все, я опаздываю. Поешь. Там гора всякой еды — ребята оставили. Прими душ. Оденься.

Юля удивленно поглядела на него.

— Вот. Я специально привез тебе платье. — Он небрежным жестом бросил его на диван. — Думаю, подойдет. Если зазвонит телефон — можешь снять трубку. Спросят меня. Скажи, что я буду часа через два — три. — Он наклонился, поцеловал ее в щеку по братски, — не забудь записать сон. Это очень важно.

— Возвращайся скорей... — прошептала Юля ему в след, взяла диктофон, попыталась наговорить на него свой сон, но вдруг испугалась собственного голоса, одиноко звучавшего в тишине. Сон мгновенно рассыпался на мелкие цветные осколки, как кусочки прозрачного стекла в детском калейдоскопе. Она старалась собрать эти цветные осколки в целый рисунок, но они совершенно не слушались и складывались во что-то совсем другое. Один за другим мелькали перед ее глазами фантастические витражи, ярко светящиеся в темноте, словно разноцветные звезды в ночном небе... Она замерла, выронила диктофон и полностью погрузилась в таинственный мир красочных видений...

В квартире раздался настойчивый звонок в дверь. Юля вздрогнула, загадочные картинки исчезли, растворившись в пространстве. Она встряхнула головой, встала и пошла открывать.

Перед ней стояла молоденькая стриженая девушка в джинсах и спортивной куртке, с рюкзачком за плечами. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, потом девушка сказала.

— Привет.

— Привет, — ответила Юля, обрадовавшись, что она теперь не одна.

— А где отец?

— Он ушел на работу. А ты входи, подожди, — торопливо проговорила Юля, испугавшись, что девушка может уйти, — я чайник поставлю!.

Маша вошла в прихожую, бросила рюкзак на пол, скинула ботинки, в носках прошлепала в комнату.

— Он скоро придет? — спросила она.

— Я точно не знаю...

— Ладно, я все равно его дождусь. Меня, между прочим, зовут Маша. А тебя?

— Меня?.. — растерялась девушка. — Меня,.. твой отец называет меня Юлей...

— Интересно! — Маша поглядела на книги, разложенные на журнальном столе. — А ты его студентка?

— Я?.. — растерянно переспросила Юля.

— Я смотрю — книжки разложены. Подумала, ты к экзаменам готовишься... А ты — его новая girl-friend?

— Кто? — переспросила Юля.

— Господи — подружка! И давно? — продолжала Маша допрос, усевшись в кресле.

— Он сказал, мы вместе целые сутки! — c гордостью заявила Юля.

Маша вытаращила глаза, тихонько присвистнула. Что это она выпендривается? Он называет меня Юлей! Он сказал!.. А сама она ничего не знает, что ли, или дурочкой прикидывается? Ей захотелось сказать этой новой отцовской подружке какую-нибудь гадость. И она спросила с ехидством в голосе.

— Ты можешь разговаривать по человечески? Терпеть не могу, когда выкалываются!

— Я не выкалываюсь, — ответила Юля без всякой обиды, снова испугавшись, что Маша вдруг встанет и уйдет, — понимаешь, у меня... провал в памяти!

— У тебя амнезия? Так бы сразу и сказала. Он с тобой психоанализом занимается? Со мной тоже занимался! Небось, замучил тебя своими тестами? — спросила Маша с сочувствием.

— Какими тестами?

— Ну, всякими там, вопросы и ответы, или картинки надо выбрать, или нарисовать. Например, нарисуй такое животное, которое в природе не существует. Я нарисовала такого монстра! Он спрашивает — где твой зверь живет? А я говорю — везде! А чем он питается? А я отвечаю — директрисами! Папа ахнул, ушел с мамой совещаться, а потом меня быстренько в другую школу перевели! Теперь, наконец, скоро отмучаюсь! Скину эти поганые экзамены, поеду к ребятам на тусовку. Знаешь, есть одно казино, правда далеко, зато там цены не такие крутые. Хочешь, с нами поедем?

Вдруг Маша увидела, как лицо Юли исказилось, из глаз беззвучно хлынули слезы.

— Да чего ты! — Маша подсела к ней, дружелюбно положила руку ей на плечо, совсем, как ее отец.

— Когда же я отмучаюсь... — пробормотала Юля сквозь слезы.

— Мне бы твою амнезию! Меня бы тогда от экзаменов в школе освободили, а тут таскайся к этим дебильным репетиторам! Слушай, а может мне прикинуться, что у меня тоже амнезия? От чего она бывает, ну-ка, почитаем... — Маша взяла со стола книгу и с любопытством стала читать... — Наиболее устойчивой оказывается память на события детских и юношеских лет... Так, дальше. Преходящие расстройства памяти разделяются на ретроградную и антероградную амнезию. При первой из памяти выпадают события, предшествующие потере сознания, а при второй — возникающие после нее. Ну и болезнь, однако! Что он еще там пишет? В основе преходящих расстройств памяти находится временный шок ведающих памятью мозговых структур... Бред какой-то! У меня от этого чтения уже крыша едет! — воскликнула Маша.

Юля рассеянно смотрела, как Маша продолжает читать, до ее сознания доносились отдельные звуки, сливаясь в общий монотонный шум. Вот перед глазами появились яркие пятна цвета, словно растекшиеся капли краски, они плавали в воздухе, преображались, меняли форму....

— При расстройстве памяти нередко возникают "заместительные", ложные воспоминания, — читала Маша, наморщив лоб. — Это могут быть события, действительно имевшие место в жизни больного, но переставленные по времени, или полностью вымышленные события, не имевшие места в действительности, иногда даже фантастического характера... Тьфу ты, черт! Ни фига не понимаю! — воскликнула Маша. — А ты? — обратилась она к Юле.

— Прости, я не слушала, — Юля улыбнулась сквозь слезы и вдруг предложила. — Хочешь, я тебя нарисую?

— Терпеть не могу позировать! — скривилась Маша.

— Позировать не надо! — Юля схватила цветные фломастеры, лежавшие на столе, — я все и так вижу! — Она быстро и увлеченно стала рисовать. — Хорошо, что ты пришла! Вчера вот тоже, друзья его пришли...

— А Дмитрий Сергеевич был? — оживилась Маша.

— Это который? — спросила Юля.

— Ну, его ни с кем не спутаешь, он на Сильвестра Сталоне похож. Знаешь такого актера?

Юля замотала головой.

— Господи, ничего ты не знаешь! Ну как тебе объяснить?

— Он с бородой? — спросила Юля.

— Да нет же! Он всегда выбрит, в белой рубашке, смотрит проницательно, ну, такой супермен...

— Был, — вдруг сказала Юля.

— А что он делал, расскажи?

— Не помню... — прошептала Юля.

— Ну, беда с тобой! — вздохнула Маша.

А в это время, ни о чем не подозревая, Леонид Белов беседовал с Митей в маленьком офисе частного сыскного агентства.

— Ну вот, я все тебе рассказал, — Белов загасил окурок и тут же взял новую сигарету.

Митя некоторое молчал, обдумывая полученную информацию, потом поглядел на Белова и спросил.

— Зачем ты ее к себе привез?

— А куда мне было ее деть, как ты считаешь?

— Это — другой вопрос, — сказал Дмитрий спокойно, — но я бы на твоем месте, все-таки, домой ее не привозил.

— Что сделано, то сделано, — вздохнул Белов. — Не могу же я теперь просто выгнать ее на улицу!

— Естественно. Теперь, хочешь — не хочешь, надо копаться в этой истории, а мне она почему-то не нравится...

— Почему? — удивился Белов.

— Так, профессиональная интуиция. А ты уверен, что она не врет?

— Уверен. У нее, действительно, амнезия. Только я не знаю, отчего случился шок — от удара моей машиной или от того, что было до этого.

— Это — существенная деталь, с юридической точки зрения, — констатировал Митя.

— Послушай, я подумал, может быть, попросить Сашку показать ее по телевидению? Помнишь, как-то показывали парня, у которого полная амнезия? Сразу позвонила его сестра, которая увидела его на экране, приехала и забрала.

— Ты хочешь от нее избавиться? — Митя пристально поглядел на друга.

— Сам уже не знаю... Она хорошенькая, умненькая, да что врать — она мне нравится!

— Это ясно, — буркнул Митя, и вдруг спросил. — Вопрос в том, какие планы у тебя в отношении этой девушки?

— Какие могут быть планы! — Белов встал, прошел по комнате. — Знаешь, я хочу как-нибудь свозить ее на то место, где подобрал. Может быть, это послужит толчком, поможет оживить ее память.

— Психологические эксперименты — не по моей части, — сказал Митя.

— Я, пожалуй, заеду к Джеку, посоветуюсь, — вздохнул Белов.

— Ясно, — усмехнулся Митя. — А кстати, где ты ее подобрал?

— Давай карту.

Дмитрий положил на стол атлас, Белов перелистнул несколько страниц, и, наконец, нашел нужно место.

— Вот здесь.

— Интересно... — протянул Дмитрий.

— Что именно?

— Так, есть кое-какие соображения... Знаешь, ты подожди пока, занимайся с ней своим психоанализом, сколько хочешь, но не предпринимай больше ничего, пока я не наведу справки. Не надо никакого телевидения, понял?

— Понял, — ответил Белов. — Ладно, поеду, а то она там одна...

— Подожди. У меня к тебе вопрос... уже на другую тему.

— Валяй.

— Если не хочешь — можешь не отвечать, это твое право.

— Да что там у тебя, говори! — Белов с любопытством посмотрел на друга.

— Это касается твоей жены. Ты окончательно с ней расстался? — спросил Дмитрий.

Белов хотел было пошутить, но увидев странное выражение лица своего друга, принял серьезный вид и сказал.

— Думаю, да, хотя, как ты знаешь, браки совершаются на небесах и только там известен их окончательный исход. У тебя серьезно? — спросил Белов напрямик.

— К сожалению, я вообще слишком серьезен, — мрачно ответил Дмитрий.

— Ты совершенно свободен в своих намерениях и действиях, поступай, как знаешь, в любом случае мужская дружба превыше всего! — произнес Белов с пафосом.

— Но я ведь должен был тебя спросить...

— Мне ты ничего не должен, Митя! Все, я пошел, дама ждет!

— Машка по тебе скучает, — сказал Дмитрий.

— Я тоже скучаю, не то слово! — Белов протянул руку, Дмитрий молча пожал ее.

...На мрачной городской улице, среди каменных домов, возвышался изящный цветок на тонком стебле, одетый в металлический панцирь. Сквозь лепестки проглядывало человеческое лицо, листья-руки тянулись к чему-то неведомому, невидимому.

— Разве я такая? — с удивлением спросила Маша.

— Конечно, — улыбнулась Юля. — Просто не все это видят.

— Ничего себе! — Чем больше Маша вглядывалась в этот цветок, тем больше он казался ей похожим на собственное отражение. — Ага, поняла! — усмехнулась она и произнесла с нарочитым пафосом. — Под грубой оболочкой скрывалось нежное сердце и хрупкая душа! Так?

— А зачем тебе грубая оболочка? — удивилась Юля.

— Это необходимо! У меня цель, понимаешь? Я должна уметь все! Драться, стрелять, машину водить. Я хочу стать настоящим суперагентом. Конечно, никто об этом не знает. Ты представляешь, какой цирк, родители в детстве заставляли меня балетом заниматься...

— А меня — музыкой, — прошептала Юля.

— Музыкой — куда ни шло, а балет такая гадость! В общем, я под видом этих танцев стала ходить на каратэ. Три года уже хожу.

— Тайком от родителей?

— А что остается делать? Разве им объяснишь, что не нужны мне их тупые танцы, их дурацкий инъяз! Я знаю, чего хочу, и добьюсь! А будут мешать — нарисую зверя, который родителей жрет!

— Это кто родителей жрет? — весело спросил Белов, обнимая дочь. — Привет, Мария!

— Ой, папа, я не заметила, как ты вошел! Послушай, а можно, я поживу у тебя? А, пап? — Маша умоляюще поглядела на него.

— Можно, если мама не против, — не задумываясь ответил он. Неожиданное появление дочери его очень обрадовало. Ему не хотелось оставаться с таинственной Юлей один на один, присутствие Маши как нельзя лучше решало эту проблему.

— Мама против, — ответила Маша честно, — она уезжает в командировку и хочет упечь меня к тетке. Но к тетке я ни за что не поеду! Вот я и пришла к тебе, ты ведь меня не выгонишь?

— Думаю, мы это уладим. Правда, тесновато будет...

— Ничего, разместимся! Я не буду мешать!

— Позвони матери и скажи, что ты у меня.

— Пап, ты сам позвони, у тебя лучше получится! — взмолилась Маша.

— Позвоню, позвоню... — проворчал Белов и вдруг заметил листок, исчерченный карандашом. Он взял его в руки, поглядел на Юлю.

— Твоя работа?

— Моя...

— А ты здорово рисуешь! — сказал Белов с удивлением и восхищением.

— Тебе правда нравится? — смутилась Юля.

— Да, правда, — ответил он, обрадовавшись, что нашелся хоть какой-то ключ к ее подсознанию, и решил действовать сразу. — А теперь закрой глаза и представь что-нибудь такое, что было у тебя в прежней жизни, до встречи со мной. Потом нарисуй так, как ты это представила.

— Ну вот, началось тестирование! — воскликнула Маша. — Я пошла, мне к репетитору надо! А ты не забудь маме позвонить, ладно, пап?

— Не забуду, — сказал Белов, с интересом наблюдая за Юлей.

Девушка сидела молча, словно в забытьи. Потом вдруг быстро начала водить фломастером по листу.

Несколько коротких движений, вот появились черные прямоугольники на белом фоне.

Белов глядел через плечо девушки, странная картина рождалась у него на глазах. Стена, белая стена, в ней — двери, за которыми черная пустота. Много дверей, пустота за ними кажется объемной, глубокой, бесконечной. Маленькая белая фигурка появляется в одном из проемов, она словно движется, метущаяся, прозрачная, невесомая, словно переходит из одной двери в другую. В черном прямоугольнике возникает белая точка, в другом — чуть ярче, снова — едва заметная...

...Я смотрю сквозь черные дыры в клавиатуре. Мои руки бессильно упали на клавиши, издав отвратительный звук.

Сзади подходит мама и говорит сердито.

— Что ты играешь?!

Она, она называет меня по имени! Но как же она меня называет? Почему я не помню свое имя? У меня ведь было имя, всегда было, это теперь его нет... Ну и пусть, для того, чтобы видеть, не нужно имя. А видеть я, кажется, не разучилась! Как в детстве, сквозь клавиши пианино, сквозь маски, называемые человеческими лицами. Но тогда я рисовала, рисовала все это, что вижу, внутри, под оболочкой предметов, растений, людей... Самое главное — не разучилась ли я рисовать? Если не разучилась, значит я — это я. И пусть я буду Юля, раз он так меня назвал, мне нравится это имя, мне нравится моя жизнь в этом доме, мне нравится Леонид Белов... Я люблю, люблю его, я не могу без него жить! Зачем он заставляет меня вспоминать, что было раньше! Неясные образы, блуждающие в темноте... Куда ведут эти двери? Что за ними — потусторонний мир, ад, или мое прошлое?

Я вздрагиваю. Черные двери в пустоту закрываются передо мной. Но где-то должен быть ключ от этих дверей!..

Белов с интересом разглядывал рисунок. Он будоражил душу, вызывал множество ассоциаций, в нем было явно что-то магическое. Белов вдруг понял, что отчетливо видит на рисунке клавиатуру рояля. Темные прямоугольники — это черные клавиши, точки света — это разные ноты, это звуки...

— Я вижу рояль, на котором кто-то невидимый играет прекрасную музыку, — сказал он тихо. — Но часть этой музыки поглощает пустота, и остаются странные звуки, они не складываются в гармонию. Эта музыка — как твоя память, в которой соединились свет и темнота. Но в темноте тоже есть свет, до которого надо добраться.

— Ты правда это увидел? — взволнованно спросила Юля.

— Конечно. А как ты сама это понимаешь? — с интересом спросил Белов.

— Это лабиринт... — прошептала Юля. — Я была там... Но почему я оказалась на улице?

— Ты заблудилась в ночи, — произнес он задумчиво, внимательно вглядываясь в странный рисунок. — Лабиринт — это ночь, в которой ты заблудилась.

Она молча кивнула.

— Всюду темно, ты идешь в темноте, наощупь, натыкаешься на стены, но вот появился проход, ты сворачиваешь туда, снова темно, но где-то далеко впереди виден слабый свет. Он мерцает, указывая тебе путь, это твоя путеводная звезда... Иногда ты теряешь ее из виду, но снова находишь и проходишь еще часть пути. Я правильно понял? — спросил Белов.

— Да... Но ведь из лабиринта нет выхода, там только бродишь, и бродишь до бесконечности, и так может продолжаться всю жизнь... Помоги мне найти дорогу! — Юля положила голову ему на плечо.

— Я держу в руках компас и знаю, в какой стороне света твоя звезда... Ничего не бойся. Мы вместе пойдем по этому лабиринту и в конце концов найдем выход...

— Как же глупо, как же нелепо, почему я все забыла? — думала Юля, вглядываясь в чистый лист бумаги и покусывая кончик карандаша. — Как было хорошо, еще тогда, до лабиринта, кажется, это было мое детство, оно было настоящее, у меня были мама и папа, я ходила в школу, у меня были длинные светлые волосы, и мама каждое утро завязывала мне бант... Помню прекрасно всю мою жизнь, до того лабиринта, и родителей, которых я любила, и которые любили меня... Потом они разошлись... Почему все люди расходятся? Наверное, потому что они попадают в лабиринт, как попала я, и не могут выйти оттуда вместе? А сможем ли выйти оттуда вместе — я и человек, которого я люблю? Зачем он будоражит мою память? Но если я вспомню, все может измениться...

...Это лицо, оно внезапно появилось перед Юлей из темноты...

Линии словно сами ложились на белый лист...

Глаза — чуть прикрытые, с опухшими веками, тонкий нос с горбинкой, рот, слегка искривленный в ироничной гримасе. Темные короткие волосы обрамляют лицо мужчины. Из-под густых бровей через затемненные очки серые глаза смотрят тяжелым взглядом.

— Кто это? — спросил Белов, неожиданно войдя в комнату.

Юля вздрогнула, повернулась к нему.

— Я... я не знаю.

— Но ты, наверное, знаешь этого человека, если так точно его нарисовала?

— Может быть... У меня само получилось. Наверное, я где-то его видела. Он... ни на кого не похож, из тех, кого знаешь ты?

— Нет. Я никогда его не встречал. Но это — очень точный портрет. Тебе удалось передать характер. Если ты его нарисовала, значит, у тебя в жизни было с ним связано что-то. Этот человек внезапно всплыл в твоем подсознании. Скажи, что ты чувствовала, когда рисовала портрет?

Юля задумалась.

— Как будто... кто-то водил моей рукой...

— Это понятно, — сказал Белов, садясь рядом с ней. — Может быть, что-то еще? — он положил руку ей на плечо. — Он тебе нравится?

— Не знаю... Нет! — вдруг разволновалась Юля.

— Интересно, почему... — Белов провел пальцем по листку, — давай постараемся описать его. Хочешь сама попробовать?

— Боюсь, у меня ничего не получится, ведь я не психолог! — Юле так хотелось избежать сейчас этого мучительного для нее разговора.

— Я тебе помогу, — Белов снова обнял ее, — как ты думаешь, это — хороший человек?

— Не знаю...

— Погляди внимательно, о чем говорят его глаза, как ты думаешь?

— Наверное, он сердится... — сказала девушка неуверенно.

— Прекрасно. А как ты думаешь, на кого он сердится?

— Я не знаю...

— Может быть, он вообще сердитый человек?

— Не просто сердитый... Какой-то другой...

— Какой?

Юля замолчала.

— Он честный?

— Может быть...

— Умный?

— Да.

— Справедливый?

— Не всегда.

— Искренний? Давай дальше.

— Не могу. Я устала. — Она уронила на руки голову и спрятала лицо в ладонях.

— Знаешь, что мне вдруг пришло в голову? — сказал Белов. — А если тебя кто-то ищет? Вот он, например? — Белов показал на портрет.

— Меня никто не найдет, кроме тебя!

— Ты в этом уверена? Почему?

— Мне... нравишься только ты! — девушка прижалась к нему и уткнулась головой в плечо.

Белов обнял ее.

— Но ты ведь умная девочка, ты сама понимаешь, что так не бывает. Человек вдруг взял и исчез. Ты могла попасть под машину, что ты и сделала. Ты это помнишь?

— Нет! — сказала Юля упрямо. — Я ничего не помню! Моя жизнь началась в твоей машине, и я больше ничего, ничего не хочу знать!

— А мне показалось, ты вспомнила что-то...

— Нет! Я ничего не помню, ничего! Ничего не хочу помнить! — Юля была готова разрыдаться.

— Хорошо. Мы к этому еще вернемся, а сейчас успокойся, пожалуйста. У нас с тобой вся жизнь впереди! — он посмотрел на часы, — ну-ка, пошли спать!

Белов поднял Юлю и на руках, как маленького ребенка, понес в постель. Она обвила его шею руками, прильнула губами к его губам и уже через минуту заснула, расслабленно уронив голову ему на грудь. Он неторопливо раздел ее, укрыл одеялом, она что-то невнятное пробормотала во сне.

Белов взял сигареты, телефон, вышел на кухню, но почему-то никому звонить не хотелось. Он положил телефонную трубку, задумался с сигаретой в руках.

Вот уже третий день таинственная незнакомка продолжала жить у него в квартире под именем Юли. Правда, за это время она умудрилась навести в квартире порядок, перемыла всю грязную посуду, скапливавшуюся неделями, но вела она себя по-прежнему странно. То в приливе энергии хваталась за что-то, то вдруг садилась и задумчиво глядела в пространство, то молча слонялась по квартире, от стенки к стенке, словно дикое животное, запертое в клетку, то болтала всякую чепуху... Белов беседовал с ней, пытаясь испытанными приемами пробудить ее подсознание в надежде, что что-то из ее прошлого всплывет на поверхность и будет за что ухватиться. Она охотно разговаривала с ним, отвечала на его вопросы, но говорила при этом такие нелепости, которые еще больше запутывали и без того непонятную ситуацию. Иногда она подсмеивалась над собой, а порой вдруг замолкала внезапно, погружаясь в свой собственный загадочный мир. К тому же Юля очень быстро уставала от этих бесед и засыпала на половине фразы или слова. Иногда она вскрикивала во сне, Белов обнимал ее, прижимал к себе, она успокаивалась, но не просыпалась. Вот и сейчас, еще и восьми нет, а она опять спит! Вообще она какая-то заторможенная, что вполне может быть последствием пережитого шока. Но эта заторможенность начисто исчезает, когда она оказываются рядом с ним в постели, или когда рисует свои странные картинки...

Белов понял, что все его попытки выяснить ее настоящее имя, узнать ее адрес, телефон совершенно бесплодны. Надо было что-то предпринимать, сколько могло так продолжаться? И хватит ныть и жевать сопли по этому поводу! Он решительно взял трубку и набрал номер.

— Алло! Это пара-изотерический центр "Аум-гербалайф"? — произнес он в нос, специально изменив голос. — Нет, я не ошибся! Попросите к телефону господина Джека Потрошителя, если он, конечно, не занят сейчас выпотрашиванием чьих-то мозгов! Что? Именно этим он сейчас и занят? Я подожду...

— Потрошитель слушает! — прогудел Джек в трубке. — Есть заказ?

— На сто баксов, — прогнусавил Белов.

— По дешевке не мочу, даже для друзей! — гоготнул Джек.

— Ладно. Время есть?

— Для тебя, Ленька, найду.

— Слушай, я подскачу. Идет? Надо посоветоваться. Понимаешь, не знаю, что делать... Она все спит, и спит, и спит!..

В Оздоровительном Центре шла очередная съемка. Джек с отвращением смотрел на монитор. Там пышная дамочка в черном платье, покрытом блестящей чешуей, вздымала пухлые руки в золотых кольцах и браслетах и говорила томным голосом.

— Если вы внезапно заболели, или любящий муж оставил вас и ушел к другой, возможно, вы подверглись магическому воздействию ваших завистников и врагов. Они обратились к черному колдуну, который наслал на вас порчу. Вы попали в полосу неприятностей, и если срочно не принять меры, эта полоса может привести вас к гибели. Но есть средство избежать беды! Возьмите в руку небольшой металлический предмет, какой-нибудь любимый талисман, украшение, кулон, и не выпускайте его из своей руки до конца нашего сеанса. Сейчас мы зарядим этот предмет положительной энергией, и он будет охранять вас от порчи и сглаза! Итак! Я обращаюсь к металлу! Я заклинаю тебя, металл, от полной луны до полной луны...

Белов вошел в студию и сел рядом с Джеком.

— Видеть ее не могу! — прошипел Джек. — Неужели кто-то всерьез этот бред слушает?

— Еще как слушает! — усмехнулся Белов. — А ты что такой мрачный?.

— Тошнит меня от всего этого, — проворчал Джек. — Знаешь, почему бабы идут в ведьмы?

— Да кто их знает... — неуверенно сказал Белов.

— От того, что их никто не трахает! Нормальной бабе надо, чтобы мужик ее трахал, и все у нее в порядке. А эти! Посмотри, какой у них голодный взгляд! Либидо так и прет наружу! Ущербные, закомплексованные! Но гордые. Не хотят меня мужики — пойду в колдуньи! Околдую, приворожу, а потом встану в позу и не дам! Я не женщина, я сверхчеловек. Пытаются сублимировать свою похоть, и такой энергетический мусор вокруг сеют, что жить невозможно!

— Ну, ты суров, Джек!

— Но справедлив. Да ты посмотри, послушай только!

— Если ваш магический предмет недостаточно зарядился через экран, я сделаю это для вас лично, — продолжала брюнетка на экране. — Приходите, мы вам поможем! Только в нашем центре вас примут опытные ворожеи и прорицательницы, магистры белой магии, квалифицированные астрологи и психологи. Мы составим ваш гороскоп, проведем диагностику вашей кармы, очистим и скорректируем ваше биополе... Жанет всегда с вами!

— Наверное, ты прав, — сказал Белов. — Но скажи, если бабы идут в ведьмы от сексуальной неудовлетворенности, но уж мужики-то зачем? Все импотенты, что ли?

— С мужиками все просто. Им бабки нужны. Но стыдно обманывать людей. Ах, мы провидцы, мы выше вас, лучше вас! Мы видим ваше прошлое и будущее, блин, а вы доверьтесь нам и бабки валите! А если что и не сбудется — не наша вина, высшие силы изменили вашу судьбу, вместо космических пар занялись косметическими препаратами! Аум, гербалайф, как ты выражаешься! Все в одной куче... Язычество дремучее... Перед Богом стыдно! Но больше я в этом не участвую. И вообще ухожу из Центра к чертовой матери!

— Не поминай в суе, — тихо сказал Белов.

— Ладно, хуже не будет, — произнес Джек с горечью.

— Чем будешь заниматься? — спросил Белов Джека.

— Не знаю, посмотрим. Во всяком случае, не массовым отуплением с экрана в угоду потребителю!

— Но ты же никогда не проводил сеансы гипноза по телевизору!

— С телевизором — без телевизора, гипноз — это тоже зомбирование, даже без телевизора, а потому — величайший грех!

— Но ведь люди сами к тебе приходили, ты их не заставлял.

— Это и скверно! Человек должен сам решать свои проблемы, мы ему только мешаем, и бабки за это гребем.

— Но кому-то помогает, — сказал Белов.

— Никому это не помогает! К нам парень один ходил, чего с ним только ни делали! А вчера выбросился из окна!

— Вернись в клинику. Ты талантливый психиатр, — сказал Белов.

— Был. Пока не занялся этой чертовщиной. Пять лет обманывал людей, спекулировал на человеческих слабостях! Вместо того, чтобы медицину развивать, опустились в пещерный век! Расплодились, как нечисть! Отстреливать нас надо, причем серебряными пулями! Только вот стрелков хороших не видно! Попробую начать все сначала. Параноики, алкоголики, наркоманы — все лучше! Может, с ними займусь гипнозом, только без всякой корысти...

— Послушай, Джек, а ты можешь мне помочь, как психиатр?

— Тебе? — удивился Джек.

— Ну, с этой девчонкой. Надо бы ее всерьез обследовать.

— А зачем тебе это? — спросил Джек, уставившись на Белова. — Все спит, и спит? Да пусть себе спит!

— Что-то с ней странное, право. Похоже, у нее и вправду амнезия. Она уже третий день живет у меня, но так ведь не может вечно продолжаться.

— Врешь ты все, — сказал Джек напрямик. — Сам себе врешь.

— С чего ты взял? — удивился Белов.

— С того, Ленька, что ты втюрился, а признаваться в этом не хочешь. И она в тебя втюрилась, только она, в отличие от тебя, не пытается бороться с собой и скрывать свои чувства. А ты, ей богу, такой бабник и такой рационалист! Как это в тебе уживается?

— Вообще-то, ты, наверное, прав, — сказал Белов задумчиво. — Здорово ты меня расколол.

— Сам же говоришь — я хороший психиатр! А вот ты — хреновый психолог. Зачем тебе ее мучать? Она, кстати, очень опасный тип — роковая магическая женщина. Я сразу это понял, как только ее увидел. Правда, она сама этого не знает, но тем хуже для тебя. Такие начинают с тела, а потом душу крадут. Причем совершенно бессознательно. Никакого расчета.

— И что же мне теперь делать?

— А сам не знаешь? — удивился Джек. — Живи себе с ней и радуйся, что судьба тебе послала эту женщину. А не хочешь, отдай ее мне. Я о такой, может быть, всю жизнь мечтал.

— Ну уж нет! — возмутился Белов.

— Да я пошутил, собственник хренов! — усмехнулся Джек. — Я чужих женщин не отбираю, если только для опытов! Ладно. Вообще-то я уже не принимаю, но до конца недели еще буду в Центре. Привози ее... в пятницу, да, в пятницу, часам к одиннадцати.

— Привезу.

— А ты не держи ее взаперти. Вытащи из дома, отвези в кино, в кабак. Хочешь, в выходные на дачу рванем, пикник устроим. Ты ее обязательно с собой возьми.

— Я подумаю, — сказал Белов.

А Юля и правда спала, но во сне ей казалось, что все это происходит с ней наяву...

...Тишина... Полумрак... В коридоре раздаются чьи-то невидимые шаги, затихают, и снова, как замедленное тиканье часов, звучат в тишине...

  • Тише — тише, спать ложитесь...
  • Кто-то ходит, тихо шепчет,
  • Кто же это?..
  • Тихо в доме, свет погас,
  • Тихо в комнате соседней...
  • Только кто же так, в передней?...
  • Крепче спите, до рассвета...
  • Только кто там?
  • Нет ответа...
  • Или просто показалось?
  • Или кто-нибудь из нас?...

...В комнате, освещенной слабым призрачным светом, кто-то лежит на полу в нелепой позе и неподвижным взглядом смотрит в пустоту... Бледное лицо, растрепанные волосы... Боже, ведь это я, или не я? Я смотрю на себя со стороны, я вижу сама себя... В коридоре раздаются негромкие размеренные шаги, они то приближаются, то совсем затихают, замирают у самой двери... Дверь приоткрыта, я хочу встать, запереть ее, но не могу... Непреодолимая тяжесть сковывает тело... Я не могу подняться, не могу шевельнуть рукой, словно что-то придавило меня к полу... Темный коридор, бледный серовато-коричневый свет... Покачиваются пустые серые стены, а между ними продолжают звучать шаги... Или это не шаги, а звук воды, падающей из крана? Кап — кап — кап... Редкие капли равномерно ударяют об умывальник...

  • ...Тише — тише... Тихо в доме.
  • Потеплей тебя укроет
  • Одеяло шерстяное...
  • Подожди! Который час?!
  • Я не знаю... За стеною
  • Все равно шаги шуршат
  • Словно ходики стенные...
  • А часы остановились...
  • Сколько лет тому назад?
  • Объясни мне, что случилось?
  • Или просто ты спросила
  • У меня, который час?
  • Тихо в доме, тихо в доме,
  • Никого нет за стеною...
  • Что же так тревожит нас?
  • Что же... так... тревожит... нас...

На окне покачиваются шторы, словно ветер их колышет... Сквозь шторы постепенно вырисовывается темный силуэт, будто гигантского роста человеческая фигура прячется за занавеской... Я вижу, как встаю с пола, вдруг отделившись от него. и иду к окну. Протягиваю руку, пытаясь отдернуть занавеску, рука путается в скользкой материи. С трудом ухватив ускользающую штору, рву ее на себя, но за ней — другая, третья, и все четче, все ближе силуэт человека, стоящего по ту сторону... Вдруг занавеска падает, за окном — беспросветная темнота, а из темноты смотрит огромное расплывчатое хохочущее лицо... Оскаленные зубы, желтые пустые глаза... Сильные цепкие руки, испачканные кровью, хватают меня и тащат к себе... Я пытаюсь вырваться, и не могу, и вот я уже в темном коридоре, из которого не видно выхода... Страшный человек крепко держит меня и ведет за собой в пустоту...

Белов вошел в квартиру и услышал Юлин крик. Он бросился в комнату и увидел, как она катается по полу, запутавшись в сорванной с окна занавеске. Это было похоже на эпилептический припадок.

— Юля! Юля! — Белов склонился над ней, разжал ее руки, сжимавшие измятую ткань, поднял с пола и, прижимая к себе, понес в постель. Она сразу обмякла, открыла глаза и испуганным взглядом посмотрела на него.

— Юля! — повторил Белов. — Это я, Леонид. Ты меня узнаешь?

Она прижалась к нему и заплакала.

— Ну, хватит сырость разводить, — сказал он, ласково гладя ее по голове. — Все в порядке...

— Что со мной было?

— Ничего особенного, — соврал он. — Ты, видно, испугалась чего-то. Помнишь, что тебя так испугало?

— Он тащил меня в лабиринт... — пробормотала Юля.

— Кто?

— Не знаю. У него... почти не было лица... Он как будто не человек.

— Тебе это просто привиделось, — спокойно сказал Белов. — Никого здесь не было.

— Ты не видел! Они приходят за мной! А ты, ты хочешь, чтобы они меня забрали, ты совсем не любишь меня! — Она зарыдала, уткнувшись в подушку.

— Не бойся, никто больше не придет. И одну я тебя не оставлю.

— Правда? — спросила она, всхлипывая.

— Конечно, правда. Одевайся, — сказал Белов, протягивая Юле джинсы и куртку, — поедем кататься.

— Зачем? — спросила Юля испуганно.

— Я надеюсь, наша поездка поможет тебе что-нибудь вспомнить.

Через несколько минут Юля стояла перед ним в машиных джинсах и куртке. Она снова выглядела совсем девчонкой. Белов на какое-то мгновение залюбовался ей, потом взял за руку и повел к двери.

— Пошли. Только не нервничай, пожалуйста, все будет хорошо, я уверен.

Во дворе Юля растерянно огляделась. Все было непривычно, странно. Она в первый раз вышла за пределы квартиры, которая за последние дни стала ее домом, ее миром.

Белов медленно выехал со двора. Юля прильнула к окну машины, с удивлением разглядывая прохожих на улице, вывески магазинов.

...Ослепительный свет. Залитые закатным солнцем дома, оранжевое пламя отражается в стеклах... Яркие рекламы — белые, желтые, фиолетовые буквы... Синие, зеленые, красные автомобили гудят среди шумных улиц...

Смутные, туманные образы возникали перед ней, все это было и знакомым и незнакомым, странный, чужой и в то же время манящий мир окружал ее.

— Ты училась в музыкальной школе? — спросил Белов.

— Да, кажется... Мать заставляла меня заниматься музыкой... Я обожаю слушать музыку и ненавижу играть. Это не мое, я рано поняла это.

— А что твое?

— Мое — линии, объем, цвет, и человеческая душа... Я бросила музыку. Дома были скандалы. Я сбежала, жила у подруг, потом в какой-то общаге, похожей на барак. Там было холодно, сыро.

— Можешь подробнее описать эту общагу?

— Не знаю. У меня перед глазами картинка этого дома только изнутри. Коридор, тусклая лампочка, грязная общая кухня... Больше ничего не помню.

— Хорошо, мы просто поедем кататься по городу. А ты смотри в окно. Может быть, увидишь что-то знакомое.

— А если не увижу? — заупрямилась Юля.

— Ты, все-таки, постарайся... А послезавтра поедем к Джеку.

— Зачем?

— Он поговорит с тобой, поможет тебе что-нибудь вспомнить.

— А ты? Ты не можешь?

— Конечно, и я могу. Но он, возможно, сделает это лучше. Он не только мой хороший друг, он еще и отличный врач, и умеет такие штуки, какие я не умею. А сейчас мы с тобой поедем кататься по городу. В общем, хватит тебе сидеть взаперти.

— Хорошо, я буду делать так, как ты скажешь, — покорно согласилась Юля, замолчала и впала вдруг в совершенную апатию.

На Арбате, кутаясь в старую поношенную куртку, перед мольбертом стоял молодой длинноволосый художник. Выражение его лица было задумчиво и печально. Перед ним, картинно склонив хорошенькую головку, позировала миловидная девушка. Она улыбалась, радостно ожидая, когда он закончит ее портрет.

Художник водил карандашом по листу, глядя на свою натуру странным, невидящим взглядом. Как не пытался он сосредоточиться, перед ним всплывало совсем другое лицо — красивое, нежное, загадочное, с открытым взглядом больших ясных глаз, зовущих в свой особый неземной мир.

— Можно взглянуть? — с любопытством спросила позирующая натура.

Художник вздрогнул, с трудом пришел в себя и, не успел он ответить, как девушка подбежала к нему и с невероятным удивлением стала разглядывать рисунок.

— Но... это совсем на меня не похоже! — воскликнула она разочарованно. — Я не хочу такой портрет!

— Извините меня, ради бога... Я отвлекся... — пробормотал он, оправдываясь. — Я сейчас все исправлю!

— У меня нет времени ждать, пока вы тут отвлекаетесь! — возмутилась заказчица. — Вы тут — не единственный!

— Умоляю, всего пять минут! — он сорвал лист с мольберта, бросил на землю, наколол чистый и быстро и уверенно стал рисовать заново. — Вот увидите, все будет отлично!

— Ну уж ладно, — неохотно согласилась девица. — Но не больше пяти минут!

— Все. Готово. Если что-то не нравится, я подправлю, — обратился к ней художник.

Она посмотрела и на этот раз явно осталась довольна.

— Ну, как?

— Пожалуй, теперь получилось, — ответила она холодно, стараясь скрыть охвативший ее восторг. — Этот я возьму.

На портрете она была очень хороша, лучше чем в реальности, и в то же время сходство было совершенно очевидным.

Художник снял рисунок, протянул ей, сунул в карман деньги, ощущая противную дрожь в руках. Закурил. С брошенного портрета на него глядела прекрасная женщина, нареченная Юлей.

— Господи, где ты?.. — прошептал художник. — Что с тобой... Куда ты исчезла, почему не приходишь, не подаешь о себе вестей столько времени? Я надеюсь, ты счастлива, все у тебя хорошо... Но если что-то случилось... Где тебя искать? Как тебе помочь? Отзовись, Анна!.. Умоляю, отзовись...

Он наклонился, подобрал брошенный портрет, аккуратно уложил в планшет. Сложил этюдник, перекинул через плечо и медленно побрел по Арбату в сторону метро.

— Ромка, ты завтра будешь? — крикнул ему вдогонку бородатый хипарь в просмоленных джинсах и холщовой куртке.

— Не знаю... — оглянулся художник. — Как фишка ляжет... — и побрел дальше, разглядывая тупые носы своих старых башмаков.

Белов ехал по каким-то переулкам, стоял у светофоров, сворачивал во дворы и снова выезжал на шумные улицы. Юля смотрела в окно, Белов искоса наблюдал за ней и видел, что выражение ее лица то и дело менялось. Наконец они оказались на бульварном кольце, миновали Никитские ворота, через тоннель выехали к ресторану Прага.

— Можешь остановиться? — вдруг сказала Юля.

— Конечно. Ты хочешь пройти пешком?

— Да!

Они медленно шли пешком по Арбату. Вокруг пестрели вывески магазинов, вдоль улицы торговали всем на свете — матрешками, шалями, сувенирами, горячими сосисками, булочками, конфетами. Несколько художников рисовали портреты прохожих. Юля остановилась, как зачарованная глядя на них. Она заглядывала в их лица, но это были совсем незнакомые лица. Художники тоже глядели на нее, один подошел к ней и предложил.

— Давайте, я вас нарисую.

— Нет, не надо... — прошептала Юля.

— Хотите, я нарисую вас бесплатно! Мне так понравилось ваше лицо! — уговаривал художник.

Юля попятилась, схватила Белова за руку, у нее вдруг началась нервная дрожь.

— Не могу, увези меня отсюда!

— Вам придется нарисовать ее в другой раз, — сказал Белов огорченному художнику и повел Юлю к машине.

Она молча села, откинулась на сиденье и закрыла глаза...

...Я стою на Арбате перед мольбертом и рисую портреты случайных прохожих. В общем, я зарабатываю на жизнь не очень успешно. Я беру совсем недорого за свои рисунки, но у меня их почти не покупают. Слишком много конкурентов. Конечно, мои портреты сильно отличаются от других, но не всем это нравится. Дело в том, что меня мало интересует чисто внешнее сходство. Я ищу суть людей, предметов, их внутренний, скрытый смысл. На это спрос не велик. Заказчик хочет видеть себя похожим и немного приукрашенным, как на парадных портретах классицистов. Я понимаю, что должна угождать заказчикам, но не могу переступить через себя. Ромка стоит рядом, кладет в бумажник очередной гонорар и сочувственно смотрит на меня.

— Смотри на вещи проще, — говорит он. — Иначе умрешь с голоду.

— Все великие жили в нищете, — отвечаю я со смехом.

Вдруг ко мне подходит мужчина в кожаном пальто.

— У меня всего десять минут! — заявляет он. — Рисуйте!

Я осматриваю свою натуру. Высокий, худощавый, широкоплечий, глаза скрыты под затемненными стеклами очков.

...Сейчас, когда мое прошлое стремительно проносится в памяти, черты его лица ускользают от меня... Вокруг — странный призрачный мир, реальность, воспоминания, сны путаются друг с другом в стремительном беге... Кажется, сейчас произойдет что-то очень важное, или оно произошло в прошлом? Время одновременно движется в разные стороны... А я не помню, не помню его лица...

— Пожалуйста, снимите очки, — говорю я. — Я должна видеть ваши глаза.

Он молча снимет очки, и меня поражает его взгляд. Сколько всего в этом взгляде! Уверенность в себе, скрытая сила, бесстрашие. Без сомнения, у него сильный характер, он решителен, смел, и в то же время я чувствую какую-то еле уловимую уязвимость. Что это — болезнь, тайные сомнения, страхи? Не похоже... У меня разгорается профессиональный интерес.

Я быстро рисую его портрет, а он даже не смотрит, что я рисую, он почему-то смотрит на меня, и я чувствую себя неловко. Я очень спешу. Наконец, портрет готов.

— Вот это да! — говорит он. — Я потрясен. Неужели это я?

— Да, это вы...

Он пристально смотрит мне в глаза, и словно ток пробегает по моему телу.

— Любопытный почерк... — говорит он, продолжая смотреть на меня.

— Я пишу не просто сходство, я пишу характер, внутренний мир, так, как я это вижу. Я рисую человека без маски, — тихо говорю я.

— Значит, я такой? — он удивлен, словно увидел себя в магическом зеркале.

— Я так вас вижу, вот и все. Если не нравится, можете не брать.

— Я заберу портрет, — он протягивает мне стодолларовую бумажку.

— Это очень много, — говорю я, испуганно оглядываясь на своих соседей.

— Я плачу столько, во сколько оцениваю, — говорит он. — Это не обсуждается.

Я растерянно прячу деньги в карман.

— Я хочу поужинать с вами. В семь часов пришлю за вами машину. Мой шофер отвезет вас, — вдруг произносит он.

— Но...

— Никаких но. Будьте на месте ровно в семь.

Он уходит...

— Ты пойдешь? — слышу я тревожный голос Ромки.

— Не знаю.

— Не ходи. Не нравится мне этот тип.

— Почему?

— Да он запал на тебя!

— Ну и что? Должен кто-то, в конце концов, на меня запасть! Или мне так всю жизнь побираться?

— Ты что, с ума сошла! — Кричит Ромка. — Ты, гордая и неподкупная, ты продаешься!

— Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать, — цитирую я ехидным тоном. — И что ты разорался? Ревнуешь, что ли?

— А если ревную — тебе что?!

На нас оглядываются прохожие. Другие художники тоже смотрят на нас.

— Ладно, перестань, ведь мы друзья. Хочешь, вместе поедем, пожрем на халяву?

— Ну уж нет. Я за жратву точно не продаюсь! Езжай одна!

Я смотрю на часы — без пяти семь. А вдруг никто не придет? Эта мысль почему-то пугает меня. Значит, я хочу его увидеть? Хочу поглубже заглянуть в его странные глаза? Что это? Профессиональный интерес художника, или что-то еще?

Семь, пять минут восьмого, десять минут... Я начинаю укладывать краски, бумагу, закрываю этюдник. Я уверена, что никто не придет. Ну и ладно, заработала сто баксов, тоже не плохо...

— Подождешь меня? Я тебя провожу, — говорит Ромка повеселевшим голосом. Он явно рад, что мое свидание не состоялось.

Вдруг ко мне подходит мужчина, коротко остриженный, в спортивной куртке.

— Идемте. Машина за углом в переулке.

Я смотрю на уличные часы — ровно семь. Значит, мои врут. Я делаю безразличный вид, стараясь скрыть свою радость. Отступать некуда, я иду за шофером. Он открывает заднюю дверцу серебристого "Вольво" с затемненными стеклами.

— Прошу!

Я молча сажусь в машину. Мы медленно едем по переулку, выезжаем на проспект. В машине очень тихо, сквозь плотно закрытые стекла не слышно шума улиц. Все очень странно, словно это происходит не со мной. Мне интересно, может быть, немного страшно, но я стараюсь подавить это ощущение. В конце концов пересиливает любопытство. Мне предстоит забавное приключение. А человек, который пригласил меня на ужин, не так уж плох. Что сулит мне это путешествие в роскошной чужой машине? Не знаю, посмотрим. И правда, надоело часами, в холод, дождь, снег стоять на улице, чувствуя, как мерзнут и затекают ноги! Надоела беспросветная нищета, унижение, надоела бедняцкая гордость! Может быть, теперь что-нибудь измениться?

Мы долго едем через город, потом выезжаем на какое-то загородное шоссе. Места совсем незнакомые, я никогда здесь не была. Мне вдруг становится страшно. Меня уже целый час куда-то везут, шофер молчит, и я тоже молчу. Понимаю, что ему бессмысленно задавать вопросы, все равно не ответит.

Наконец мы сворачиваем с шоссе и медленно движемся между высоких заборов, через которые ничего не видно. Еще через несколько минут перед машиной раздвигаются металлические ворота, и я вижу вокруг себя сказочный парк, цветущий сад...

Водитель выходит из машины, открывает заднюю дверцу и заученным жестом подает мне руку. Я выпрыгиваю на вымощенную камнем площадку перед красивым подъездом большого особняка из темного кирпича.

— Прошу! — шофер пропускает меня вперед, распахнув дверь...

— Приехали, — откуда-то издалека раздался голос Белова.

Юля открыла глаза. Вокруг было темно, только кое-где желтоватый свет фонарей выхватывал из темноты силуэты деревьев, мокрый черный асфальт... Вот ярко полоснули фары встречной машины... На миг промелькнул в глубине за деревьями высокий забор... Или только показалось? Нет, нет, там, в заборе — ворота, за ними — красный кирпичный особняк... Или это вход в лабиринт?

— Помнишь это место? — Белов осторожно взял Юлю за руку, попытался заглянуть в глаза.

Она ничего не ответила. Воспоминания вдруг обрушились, как горная лавина, хлынули бурным потоком, замелькали, словно кадры фильма при ускоренном показе. С этим было трудно справиться, невозможно остановить... Она только старалась разглядеть эти стремительно мелькающие кадры своего прошлого...

...Я вхожу в огромный зал, украшенный подсвеченными цветными витражами. На полу — мягкий ковер с пушистым ворсом, поглощающий звук. В доме тишина, только негромко потрескивают поленья в камине... Куда я попала — в старинный замок, дворец?..

Он спустился ко мне по мраморной винтовой лестнице, в джинсах, темной рубашке с распахнутым воротничком. Очки с затемненными стеклами снова скрывали его глаза.

— Рад видеть вас в своем доме, — он приветливо улыбнулся и обратился к шоферу. — Ты свободен до утра. Завтра как обычно... — произнес он небрежным тоном.

Значит, я останусь здесь до утра? Что ж, будь что будет, я сама согласилась приехать! Ведь можно было просто сбежать пораньше, потом не показываться на Арбате какое-то время! Но мне хотелось, хотелось увидеть его! Что врать самой себе!

— Идем, я покажу тебе твою комнату, — сказал он, сразу перейдя на "ты" и направился вверх по лестнице.

Я оказалась в просторной спальне, тоже устеленной ковром. Надо сказать, здесь все было подобрано с удивительным вкусом — мебель, картины на стенах, бархатные занавески. Я с удивлением оглядывала окружавшую меня изысканную, ненавязчивую роскошь. Он заметил мой взгляд и спросил.

— Тебе нравится?

— Да, — ответила я.

— Можешь немного отдохнуть, принять душ. Здесь ванна, туалет, — он отдернул штору, и я увидела сквозь стеклянную дверь большую ванную комнату, выложенную черным мрамором и отделанную зеркалами. — Ровно в девять жду тебя к ужину внизу.

Больше ничего не сказав, он вышел из спальни.

Интересно, что будет дальше? Действительно, забавное приключение! Будто это происходит не со мной, а с героиней какого-то фильма, которых я видела множество на видеокассетах, просто по телевизору. Вечный сюжет, очередная история про золушку, увлекательная сказка, в которой я вдруг оказалась главным действующим лицом. Все истории про современных золушек заканчиваются хорошо, правда вместо хрустальных башмачков могут оказаться кожаные сапожки, а вместо кареты из тыквы — "вольво" или "мерседес", но суть сказки не меняется. Будем надеятся, что и моем варианте тоже не будет плохого финала. Как бы там ни было — отступать некуда, я уже начала играть свою роль. Но почему я, все-таки, согласилась поехать? Ведь я могла отказаться... И что тогда? Наверное, я в душе авантюристка, да иначе жить скучно! Чего я только не делала — убегала из дома, путешествовала автостопом, попадала в разные истории, ввязывалась в драки, ночевала в чужих квартирах, палатках, просто на земле, в спальном мешке или без, подложив этюдник под голову... В общем, получала бездну впечатлений. Художнику это необходимо! Опасность, риск, неожиданные ситуации, немотивированные поступки, непредсказуемое развитие событий — источник творчества. А я ведь — творческая личность, и это для меня главное. Я художник, от кончиков пальцев до мозга костей! Куда меня заведет мой дурацкий авантюризм на этот раз? Все ли я поняла про этого человека? Может быть, в его выразительном взгляде скрыт тайный порок? А если он насильник, садист, а я сама так глупо бросилась в его лапы? Нет, так не должно быть. Интуиция подсказывает что-то совсем другое.

Так, уговаривая сама себя, и надеясь, что настоящая опасность минует меня и на этот раз, я ступила на мягкий ковер и двинулась вниз по мраморной лестнице навстречу своей судьбе...

...Он уже ждет меня. На лице — приветливая улыбка. Он галантно подает мне руку и ведет через зал в небольшую комнату, где уже накрыт столик на двоих. Комната уютная, стены обшиты матовым деревом, вдоль стола — деревянные резные лавки. На столе свечи в темных керамических подсвечниках. Я снова поражаюсь тому, с каким вкусом все подобрано в этом доме.

— Думаю, пора познакомиться, — говорит он. — Меня зовут Герман. А тебя?

— Анна.

— Красивое имя. Такое же красивое, как и ты. Вина, шампанского?

— Шампанского... — тихо отвечаю я.

— И что же ты думаешь, Анна, обо всем этом? — он пристально смотрит на меня сквозь темные очки, я чувствую его взгляд, он словно обжигает меня.

Мысли стремительно проносятся в голове, я не знаю, что сказать, не знаю, что думать и что происходит на самом деле. Мне интересно, немного страшно, я в каком-то странном оцепенении, словно кто-то завладел моей волей и все делает за меня.

— Честно говоря, я не был уверен, что ты приедешь. Но ты молодец! Так что же ты, все-таки, думаешь?

— Я думаю, что это очень странное приключение... Но мне оно нравится. — говорю я.

— Смелая женщина! Совершенно незнакомый мужчина приглашает тебя на улице неизвестно куда, неизвестно зачем... И ты едешь к нему! А если бы я оказался насильником, садистом, каким-нибудь извращенцем? Тебе ведь это приходило в голову? — Он опять смотрит на меня, на лице появляется усмешка.

— Откуда ты знаешь, что приходило мне в голову? — спросила я с вызовом. — Вообще-то ты смелый мужчина, если пригласил к себе в дом совершенно незнакомую женщину! Откуда ты знаешь, кто я на самом деле? Ведь я могла оказаться преступницей, наводчицей из банды! Может быть, я приехала с тайной целью ограбить тебя? Ведь ты знаешь обо мне не больше, чем я о тебе!

Он слушал меня с интересом и вдруг расхохотался.

— Один — ноль! Ты выиграла этот раунд! За тебя!

Он налил шампанское, мы чокнулись и выпили под хрустальный звон бокалов.

Удивительная атмосфера дома, выпитое шампанское действовали на меня расслабляюще. Я совсем перестала думать о какой-либо опасности, угрожающей мне. Мне нравилось мое приключение, нравился этот мужчина, такой остроумный, уверенный в себе, нравился его богатый, изысканный дом. Но меня, естественно, разбирало любопытство. Ведь такой дом стоит огромных денег! Кто он? Очередной "новый русский", про которых рассказывают анекдоты? Что-то непохоже. Представление о новых русских ассоциировалось с глупостью, примитивностью, необразованностью, безвкусицей. Герман был явно не такой. Тогда кто же он — наследный принц? Но это уже из сказки... В конце концов я не выдержала и сказала, глядя ему в глаза.

— Отлично! Раз я выиграла, то могу задать вопрос. Кто ты?

Господи, он опять смеялся.

— Любопытство замучило?

— Конечно! Ты ведь не наследный принц и не средневековый рыцарь, каким я тебя нарисовала! Тогда откуда такой дворец? Чем ты занимаешься? Торгуешь наркотиками?

— А ты, случаем, не из прокуратуры? — спросил он ехидно.

— Один — один! — воскликнула я, поднимая бокал с шампанским. — За тебя, Герман.

Мы снова выпили, он намазал бутерброд икрой и положил на мою тарелку. Я, конечно, съела, да и вообще, кажется, я съела все, что было на этом столе. Горели свечи, потрескивал камин в зале, тихо играла музыка, и мы, весело пикируясь и подшучивая друг над другом, просидели за столом, наверное, еще не меньше часа. Я совсем забыла о времени, и вдруг услышала бой часов. Они пробили двенадцать.

— Все. Отбой, — сказал Герман. — Продолжим завтра.

Он проводил меня на второй этаж и, пожелав спокойной ночи, оставил в комнате одну. Все это было очень странно. Он сказал — продолжим завтра... Что он имел ввиду? Я думала, что мы провели вместе один вечер и больше никогда не увидимся. Разойдемся в разные стороны и забудем друг друга! Зачем он позвал меня? Прихоть, каприз богача? Очередная новая игрушка? Но тогда почему он оставил меня одну? Ведь то, что я приехала сюда, само собой предполагало, что я окажусь с ним в постели. Пожалуй, я ждала этого и в глубине души была немного разочарована финалом. Ведь если честно, я поехала сюда, чтобы переспать с ним... Во всяком случае, таково было мое тайное желание. Но он, видимо, позвал меня не за этим. Тогда зачем? Если я не заинтересовала его, как женщина, то что же его во мне заинтересовало? Мои художества? Но для чего они ему? Мое любопытство разгорелось с новой силой, я лежала на большой удобной кровати под теплым невесомым одеялом, но никак не могла заснуть. Вдруг в коридоре послышался какой-то шорох. Я вздрогнула, напряглась в ожидании, но все стихло. Никто не вошел в мою комнату. Провалявшись еще какое-то время, я крепко заснула...

Темно-синий джип Гранд-Чероки свернул на указатель "Шереметьево-2".

— Ты ничего не забыла? — деловито спросил Дмитрий Наталью Белову, сидевшую рядом с ним.

— Кажется, нет... — Наталья открыла сумочку, проверила документы, билет. — Если только собственную голову!

— Ах, Наташа! Голову оставлять нельзя, она тебе понадобится, — улыбнулся Дмитрий. — Если только сердце...

— По-моему, этого органа у меня давно уже нет, — усмехнулась Наталья и закурила.

— Не наговаривай на себя, — вздохнул Дмитрий. — Ладно, поищем место для парковки. У нас еще полчаса.

Они вошли в здание аэровокзала.

— Хочешь чего-нибудь? — спросил Дмитрий.

— Если только чашку кофе.

— Значит, будет тебе кофе!

— Послушай, Митя... Не знаю, правильно ли это, что Машка будет жить у него! Я не хотела, но она устроила такой скандал! Пойду к отцу — и все! Ну и характер!

— Есть в кого, — улыбнулся Дмитрий. — Да и что плохого, пусть поживет у Леньки!

— Знаешь, Митя, ты, конечно можешь не отвечать, если не хочешь... — Наталья слегка замялась, — у Леонида сейчас кто-нибудь есть? — решилась, наконец, она.

Дмитрий грустно посмотрел на нее.

— Для тебя это очень важно?

— Сама не знаю... Просто спросила. Может быть, ему не до Машки? Не хочу, чтобы я хоть косвенно мешала его личной жизни.

— Ты хотела бы вернуться к нему? — спросил Дмитрий напрямик.

— Нет, что за глупости! Конечно нет! Это абсолютно невозможно!

— А если бы вдруг он сам попросил тебя? — серьезно спросил Дмитрий.

— Он никогда этого не сделает... А даже если бы... нет, все равно — нет. Все прошло, мы оба давно не любим друг друга. Знаешь, я даже была бы рада, чтобы у него кто-то был, какая-нибудь хорошая, добрая женщина, не просто так, а чтобы заботилась о нем, помогала ему...

— Ты все еще любишь его? — Дмитрий пытливо посмотрел на нее.

— Я же сказала — нет.

— Поклянись! — произнес Дмитрий очень серьезно.

— Да что ты, Митя, ей богу... — Наталья посмотрела на него и вдруг, почувствовал в его взгляде что-то особенное, сказала, — ну ладно, клянусь! Знаешь, Митька, поначалу мне и правда очень тяжело было. Все-таки, почти семнадцать лет вместе прожили. А потом я поняла, что все мы сделали правильно. Нельзя играть в любовь, нельзя изображать перед ребенком то, чего давно уж нет...

— Думаю, Маша уже не совсем ребенок, — сказал Дмитрий.

— Да я просто так сказала! А вообще, конечно, в ней много еще ребяческого. Мальчишек презирает, а сама ведет себя как мальчишка, смотрит с восторгом боевики, драки, погони, стрельба — это ее стихия. Обожает крутых киногероев, но по-моему, Митя, самый главный ее идеал — это наш Дмитрий Сергеевич!

— Господи! Вот уж не ожидал! — удивленно произнес Дмитрий.

— Да ты просто не замечаешь. Каждый раз, когда ты что-нибудь рассказываешь о своей работе, она так и глядит тебе в рот. А разве могу я осуждать ее за это?

Дмитрий вдруг изменился в лице, хотел сказать что-то, но в это время диктор объявил о том, что начинается посадка. Наталья заторопилась, Дмитрий подхватил ее чемодан и двинулся следом за ней к таможенному контролю. Еще мгновение, и они окажутся по разные стороны барьера, вот уже ее вещи покатились по транспортеру... И тогда Дмитрий крепко сжал ее руку и произнес решительным голосом.

— Наташа, послушай, выходи за меня замуж!

Она обернулась, вспыхнула, изумленно поглядела на него.

— Прямо сейчас?!

— Хорошо бы, — вздохнул Митя. — Но я могу подождать до конца твоей конференции.

— Спасибо, Митенька, — Наталья улыбнулась, — я обдумаю твое предложение между докладом и прениями.

— Только пожалуйста, не влюбись в какого-нибудь иностранца!

— Я постараюсь! — Наталья засмеялась, вдруг обняла Дмитрия, поцеловала и не оглядываясь побежала к воротам с чемоданом и посадочным талоном в руках, с трудом сдерживая слезы, готовые вот-вот хлынуть из глаз...

Дмитрий долго смотрел ей в след, в последний момент, уже совсем издалека, она все-таки обернулась и махнула ему рукой. Постояв еще некоторое время, Дмитрий направился к выходу.

Вернувшись домой из аэропорта Дмитрий услышал звонок в дверь.

На пороге в черной кожаной куртке с поднятым воротником, с мокрыми от дождя волосами и раскрасневшимися щеками, стояла Маша. Вид у нее был явно взволнованной, и Дмитрий спросил с тревогой.

— Маша, что случилось?

Девочка опустила глаза.

Он заметил, что ее лихорадит, помог снять промокшую куртку, обнял за плечи и повел в комнату.

— Дмитрий Сергеевич, я сама никогда не пришла бы к вам, но я больше не могу, не могу...

— Чего не можешь?

Маша закусила губу, достала из кармана сигарету, щелкнула зажигалкой.

— Это еще что? — возмутился Дмитрий.

— Только не говорите, пожалуйста, что я маленькая и глупая, не надо меня воспитывать! — вспыхнула Маша.

— Ты пришла со мной ругаться? — спросил Дмитрий серьезным голосом.

— Не смейтесь надо мной! Я этого не вынесу! Я... я люблю вас!.. Больше всего на свете!

Дмитрий оторопело посмотрел на нее. Он ожидал чего угодно, но не этого.

— Ты сошла с ума? — растерянно спросил он.

— Нет, я не сошла с ума! Я взрослый человек и я отвечаю за свои слова! Это правда, правда, правда!

— М-да... — Дмитрий закурил, заходил по комнате, повернулся к Маше. — Ну, и что мы теперь будем делать, взрослый человек?

— Не знаю... Решайте вы!

— Да, круто! — Дмитрий подвинул стул, сел напротив Маши. — А ты можешь объяснить, за что ты меня любишь? — спросил он спокойным дружеским тоном.

— Это нельзя объяснить.

— Почему?

— Просто это есть, и все.

— И все же, что тебе нравится во мне? — Дмитрий усмехнулся. — Посмотри, разве я так хорош? У меня большой рот, нос картошкой, оттопыренные уши...

— Вы опять смеетесь! — вспыхнула Маша.

— Не вижу ничего смешного, — произнес Дмитрий нарочито серьезным тоном, — все это — чистейшая правда! Так что же, все-таки, ты нашла во мне, никак понять не могу!

— Вы сильный, смелый и добрый. И красивый...

— Ничего себе! Лично я совершенно другого мнения! Ты только посмотри, неужели тебе нравится эта старая небритая рожа! Нет, ты, положительно, сошла с ума!

— Можете говорить, что хотите, это ничего не изменит, — проговорила Маша запинающимся голосом.

"Все что угодно, только не это... — подумал Дмитрий. — Опасность, риск, борьба, холод, голод, бессонные ночи, болезнь. смерть — только не это. Перед этим я безоружен, бессилен..."

— Ладно, шутки в сторону, — сказал он, стараясь держаться как можно спокойнее. — Знаешь, Мария, если бы я знал, чем все это кончится, я никогда бы не пришел в ваш дом, и это совершенно серьезно.

— Значит, вы ходили к нам из жалости, из сострадания! Вы хотели взять на себя вину отца! Во имя мужской дружбы! Я знаю про ваше мужское братство! — голос Маши срывался на крик.

— Не в этом дело, — тихо сказал Дмитрий.

— А в чем?!

— Тебе сказать правду?

Она промолчала, испуганно поглядела на него, потом тихо сказала.

— Да...

— Ты, действительно, этого хочешь?

Маша кивнула, не в силах больше говорить.

— Я люблю твою мать, — произнес Дмитрий безжалостно, — давно люблю. И это — единственная причина. Поняла?

— Это невозможно... — прошептала Маша. — Вы... вы не можете...

— Могу, — сказал Дмитрий. — Заявляю это тебе с полной откровенностью, как взрослый человек взрослому человеку.

— Значит, я не нужна вам... — проговорила Маша в отчаяньи, поднимаясь с дивана.

— Что за чушь? Я люблю тебя как родную дочь! У меня нет своих детей, ты знаешь, но если бы у меня была дочь, я врядли смог любить ее больше, чем тебя. Ты мне очень дорога, милая моя девочка! И пожалуйста, выкинь из головы все эти романтические глупости! Пройдет какое-то время, и тебе самой будет смешно вспоминать об этом!

— Никогда! — обреченно произнесла Маша и направилась к двери.

— Подожди, я отвезу тебя домой!

— Не надо. Я должна побыть одна. — Она быстро оделась, вышла на лестничную площадку, вызвала лифт. Увидев растерянное, встревоженное выражение лица Дмитрия Сергеевича, торопливо сказала, — не волнуйтесь, я сумею постоять за себя, — и уехала.

Дмитрий Сергеевич некоторое время оторопело смотрел в след девочке, ошарашившей его своим неожиданным признанием, потом быстро оделся, выбежал на улицу. Прошло не больше пяти минут. Он направился к остановке автобуса. Там стояло довольно много людей, с тоской ожидавших транспорта, но Маши среди них не было.

Выбежав из подъезда, Маша остановила первую попавшуюся машину, открыла дверь и молча уселась на заднее сиденье.

— Куда, красавица? — обернулся к ней водитель.

Она помедлила минуту. Хотелось сказать — все равно куда, но это было бы слишком глупо. Домой — нет, увидеть сейчас мать или отца было просто невозможно.

— В ресторан "Золотая Рыбка"! — решилась, наконец, Маша.

— Это где ж такой будет? — спросил водитель.

— Да я вам покажу дорогу! Знаете, это близко от кольцевой...

— Далековато, — неохотно произнес водитель.

— Поехали! — взмолилась Маша.

— Полтинник будет стоить.

— Заплачу.

Машина тронулась с места.

Маша откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. На душе было скверно. Ей хотелось сейчас попасть в катастрофу, оказаться в больнице, чтобы Дмитрий Сергеевич, устыдившись своей черствости, пришел навещать ее. Но вдруг в ней взыграла гордость. Нет, вызывать жалость — последнее дело. Лучше совершить что-нибудь героическое, такое, что сможет потрясти его огрубевшее сердце. Спасти кого-нибудь от смертельной опасности, применив всю свою силу, ловкость, умение, приобретенные на занятиях карате. Она стала рисовать в своем воображении невероятные картины, напоминавшие кадры из современных боевиков, где главным действующим лицом были не Вандам, Сигал или Сталоне, а она сама.

Белов неторопливо ехал по шоссе в сторону города, обеспокоено поглядывая за дремавшую рядом с ним Юлю. За все время их поездки она не сказала больше ни слова. Может быть, зря он повез ее сюда? Лучше бы и правда в кабак или на пикник... Но, в конце концов, что сделано, то сделано. Конечно, он утомил ее этим путешествием, скорее всего она опять будет долго спать. А утром она проснется, как ни в чем не бывало... Потом они поедут к Джеку, займутся серьезным обследованием... Может быть, что-то и прояснится, а пока пусть спит!

Белов въехал во двор, остановился у подъезда. Он осторожно, стараясь не разбудить, взял на руки спящую девушку, перенес из машины в дом, уложил в постель... Она пробормотала что-то бессвязное и уткнулась лицом в подушку...

Но на этот раз Юля не спала, а только притворялась спящей. Она боялась шелохнуться, боялась каким-нибудь неловким движением разрушить тот хрупкий мир, который окружал ее в реальности, и тот, который все яснее восстанавливался в ее памяти. Что ее ждет за каждым поворотом, за каждой черной дверью? Наверное, она потом расскажет Белову, но не сейчас, нет, не сейчас...

В квартире зазвонил телефон. Белов поглядел на спящую Юлю, взял трубку, вышел в кухню и закрыл за собой дверь.

— Да, — сказал он шепотом.

— Ленька, слава богу! — воскликнул Митя. — Я уж думал, нет никого. Машка у тебя?

— Нет... Да что случилось?

— Долгая история, — мрачно произнес Дмитрий. — Если у тебя ее нет, подождем немного и займемся розыском.

— Что, Митька?! — закричал Белов. — Стой, я ни черта не понимаю! Что с Машей?! Ах ты господи! Да где же она, черт возьми?.. Сейчас еду, будем искать вместе!

— Сиди дома и жди. Может быть, появится. А я пока обмозгую эту ситуацию и перезвоню.

— Нет, я еду, я же сказал. Не могу я теперь дома торчать! Все. Жди.

Белов положил трубку, устало опустился на диван, закурил. Подумал — хорошо, что Натальи нет!

Он взял листок бумаги и написал: "Машенька! Если вдруг появишься дома, немедленно отзвони на пейджер Дмитрию Сергеевичу! Я поехал тебя искать, прости, иначе не могу! Твой папа — психопат...".

Положив записку на стол он на цыпочках прошел через комнату, быстро оделся, взял ключи от машины и, не дождавшись лифта, бегом спустился по лестнице.

Маша расплатилась с водителем и вошла в здание небольшого ресторанчика. В полумраке под негромкую попсовую музыку танцевали несколько пар.

— Эй, Мари! — окликнули ее из бара.

Она обернулась, увидела двух знакомых ребят из школьной тусовки, обрадовалась и пошла к ним.

— Что будешь пить? — спросил длинноволосый худощавый блондин.

— Все равно, — ответила Маша мрачным голосом.

— Ты чего такая кислая? — удивился блондин.

— Да так, депресняк, и все, — сказала Маша с нарочитым безразличием.

— Предлагаю Ваську с Садовой! — хихикнул хорошенький кудрявенький юнец.

— Хамишь, Рогач! — отозвался белобрысый Васька.

— Не хамлю, а хохмлю, — деловито пояснил кудрявый, наливая в машин бокал водку.

— Закуси андрекотом из дикого парнокопытного рогача, — Вася протянул Маше тарелку с каким-то нарезанным мясом.

Маша отпила небольшой глоток, закурила. Все поплыло перед глазами, голова закружилась слегка, как-то отлегло, жизнь уже не казалась такой ужасной.

— Хочешь свежий анекдот про нового русского? — спросил Вася.

— Валяй, — сказала Маша.

— Едет новый русский на шестисотом мерседесе, вокруг — густой лес. И вдруг вылетает на шоссе огромный рогач и говорит. "Куда, добрый молодец, путь держишь?" — начал Вася.

— Тот отвечает — в деревню "Васино", к Мари и Хуану, — подхватил Андрей.

И тут, впервые за весь сегодняшний день, Маша закатилась со смеху.

Вдруг в казино появились еще несколько парней, которые сразу привлекли к себе всеобщее внимание. Они были в черных кожаных куртках, сплошь в металлических заклепках, в черных очках. Позвякивая цепями, они неторопливо двинулись через зал. Один из них шел посередине, гордо подняв голову с длинными черными волосами. Он был широк в плечах, ростом повыше среднего. На его кругловатом лице с довольно крупными чертами играла полуулыбка — полуусмешка. К нему обратилось множество восторженных и любопытных взглядов, девицы подтянули повыше юбки, выставив оголенные ноги, он же, ни на кого не обращая внимания, неторопливо прошел между столиками к эстраде, легко вспрыгнул на нее, жестом останови музыкантов прямо посреди такта, что-то тихо сказал им, и они заиграли траурный марш.

Рокеры молча стояли склонив головы вокруг своего вожака. Вдруг он схватил микрофон и запел громким, хрипловатым голосом на дурном английском языке какую-то попсу, потом перешел на русский, изредка заполняя паузы выразительным матом.

Зал рукоплескал, раздавались восторженные крики и визги.

Вдруг парень резко замолчал, отшвырнул микрофон и снова спустился в зал. Местный ансамбль продолжал играть, а он двигался в каком-то диком танце, все больше входя в раж. Он изгибался, переворачивался, умудрился даже встать на руки, после чего довольно тяжело приземлился. Видно, ему стало жарко, он скинул рубашку, которую сразу кто-то услужливо подхватил, и продолжал свой танец до пояса голым. Зал восторженно гудел.

Закончив свой танец под одобрительные хлопки и возгласы, он подошел к ближайшему столику и залпом выпил протянутую ему рюмку. Какая-то девица, повисая на нем, застегивала на нем вновь надетую рубашку. А он, отодвинул ее и шлепнув по заду, уселся за другой столик, его угостили и там, он выпил и двинулся дальше.

— Это что за явление? — удивленно сказал Андрей.

— У них какой-то ритуал, — тихо ответил Вася.

— Что-то он мне нравится, — прошептал Андрей. — Может, свалим?

— Да пошли они, — процедил Вася сквозь зубы. — Обкурились, вот и торчат.

— Как бы к нам не подвалили, — произнес Андрей с тревогой в голосе.

— Ладно, пошли отсюда! — Маша решительно поднялась, но было уже поздно. Парень, немного пошатываясь, направлялся через зал прямо к их столику. За ним, на совсем близком расстоянии, шли еще трое, позвякивая металлическими цепями. Вдруг вожак остановил их буквально в нескольких шагах от ребят, что-то тихо сказал им. Они остановились и стали ждать. Еще через секунду Маша оказалась с рокером лицом к лицу.

— Куда спешишь? — парень схватил ее за руку.

— Не лапай! — огрызнулась Маша, резко вырвав руку. — Мне в туалет надо, дошло до тебя?

Парень, немного удивленный таким отпором, уставился на нее.

— Быстро, туда и обратно. Поняла?

— Как получится. — Маша решительно направилась к двери.

Андрей и Вася за столиком напряженно смотрели ей в след. Парень подошел к ним, плюхнулся на свободный стул и уперся в стол локтями, сверкнув золотым браслетом и перстнем на среднем пальце.

— Ну, чем угощаете, шныри? — спросил он, уставившись на Андрея.

Андрей, сдерживая легкую дрожь в руках, налил водку в пустой стакан и поставил перед ним.

— Шныри пьют водку, — усмехнулся рокер. — На джин с тоником не хватает?

— На джинсы с тоником? Может добавишь? — Вася вытянул руку и продекламировал нараспев. — Шныри ширяются на шконке, на зависть рокерам крутым!..

— А ты храбрый, — гоготнул рокер.

— А ты чего обзываешься? — вдруг встрял Андрей.

— Что?! — вылупился на него рокер, перестав хохотать.

— А то! — продолжал нарываться Андрей.

Рокер окинул его презрительным взглядом, вынул из кармана нож.

— Еще вопросы будут?

— Нет, — ответил Вася, выразительно поглядев на Андрея.

— У меня вопрос, — рокер тоже уставился на Андрея, — ваша девка ноги сделала?

Ребята молча переглянулись.

— Нет... — пробормотал Андрей, тараща свои красивые голубые глаза в густых ресницах.

И тут появилась Маша. Парень снова схватил ее за руку, нагло заглянул в глаза. .

— Как сралось?

Андрей побледнел, Вася сжал кулаки.

Но Маша и бровью не повела.

— Тебя что интересует — процесс или результат?

— А ты штучка, — ухмыльнулся он.

— Штучка — да не про тебя! — Маша взяла сигарету из пачки, лежавшей на столе.

— Что же ты за дамой не ухаживаешь, ай-яй-яй! — парень чиркнул зажигалкой и укоризненно посмотрел на Андрея.

Тот промолчал.

Вася тем временем наполнил водкой бокалы.

Рокер вдруг стал серьезен, даже печален. Он сделал знак рукой, и музыканты на эстраде снова заиграли траурную мелодию.

— В этот день погиб мой друг, — мрачно произнес он. — Почтим его память!

Он молча осушил рюмку, потом швырнул на пол, да так, что осколки разлетелись по всему залу. Несколько человек обратили к нему свои возмущенные взгляды, но никто не осмелился выразить вслух свое недовольство.

Ребята и Маша тоже выпили молча. Вдруг рокер опять перевел взгляд на Андрея.

— Твоя баба?

— А тебе зачем? — спросил осмелевший Вася.

— Заткнись! — рявкнул рокер н снова уставился на Андрея. — А ты все равно отсюда не выйдешь.

У мальчишки задрожали губы.

— Да что я тебе сделал?

— А мне твоя смазливая рожа не нравиться, — парень опустил руку в карман и снова вынул нож. — Может, выйдем?

— Нет, — сказала Маша капризным голосом, дернув рокера за рукав. — Я хочу танцевать!

— С ним? — усмехнулся рокер.

— С тобой, дурак! Закажи рэйв! Или лучше макарену! — она вскочила со стула и потащила его за собой на середину зала.

Молоденькая девчушка в неглаженном фартуке, с совком и щеткой в руках, кинулась подметать с полу осколки. Рокер привычным жестом шлепнул ее по худощавой попе, вытащил из бумажника полтинник, сунул ей в карман фартука.

— Помяни моего дружка!

Девчонка хихикнула и, быстро закончив уборку, исчезла.

Через усилители оглушительно грянули звуки ударных. Молодежь закачалась в такт, некоторые поднялись и стали танцевать. А в центре зала Маша с горящими от возбуждения глазами лихо отплясывала с рокером.

— И чего ты с ними тусуешься? — спросил он.

— Это мои друзья, — ответила Маша.

— Дрянь у тебя друзья!

— А ты что из себя крутого строишь? — возмутилась Маша.

— А я и есть крутой, круче не бывает!

— Бывает! — засмеялась Маша.

— Ну-ка, покажи!

— Перебьешься! А ребят не трожь, понял, крутой?

Ребята, застыв в напряженных позах, следили за ними из-за столика.

— Ревнуют? — усмехнулся рокер.

— А тебе что?

— Может, я запал на тебя!

— А может я на тебя не запала!

— А на кого? На этого шныря кудрявого? Ты посмотри, какая рожа у него. Небось, в штаны со страху наделал!

— Смотри, сам не наделай! — все больше расходилась Маша, чувствуя отчаянный азарт.

— А ты мне нравишься! — парень по дружески шлепнул ее, — смелая девка!

— Сказала — не трожь! — Маша мгновенно среагировала, задрала ногу и носком хлестнула парня по заду. — Вот тебе сдачи!

Парень одобрительно хмыкнул.

— Ты что, каратистка?

— Нет, балерина! С детства балетом занимаюсь!

Вдруг ансамбль начал играть вальс.

— Станцуем, или слабо? — Маша положила руку на плечо своему партнеру.

— Ну, ты даешь! — рокер перевел дыхание и, обняв Машу за талию, закружил с ней по залу. — Как тебя зовут?

— Маша.

— Фрэнк! — он протянул руку, крепко сжал машины пальцы.

Маша легко освободила свою руку и с улыбкой закружилась вокруг него, заглядывая ему в лицо.

— Ты, что ль, американец? Фрэнк Синатра?

— Имел я их! А ты, что ль, тоже рокерша? — Он потрогал рукой машину куртку.

— По одежке встречаешь? — засмеялась Маша, все быстрее кружа Фрэнка.

В зале прихлопывали и притопывали в такт музыке, кричали, свистели, визжали. Только Андрей и Вася сидели притихшие, настороженные, а трое рокеров, приятелей Фрэнка, молча наблюдали за ними.

Вот и еще один круг среди всего этого странного сборища. Вальс закончился.

— Фу, умотался! — Фрэнк вытер пот со лба. — Эк ты меня!

— Может, еще? — засмеялась Маша.

— Ну, девка! Я тащусь! — голос Фрэнка вдруг изменился, в нем появился какой-то лиризм. — Знаешь, я от этого вальса детство вспомнил, бабкины пластинки... Там всякие вальсы, фокстроты, танго... Она их с войны приволокла, до сих пор хранит.

— А твоя бабка жива? — удивилась Маша.

— Она бессмертная, — с гордостью заявил Фрэнк, — ее ничем не возьмешь. Ее в детстве одна колдунья заговорила на вечную жизнь. Ей девяносто девять, а поглядишь — круче молодой. Вот так-то, подруга! Выпьем за ее здоровье!

Они прошли мимо нескольких опустевших столиков с испачканными скатертями, мимо чьих-то лиц, неясных в дыму, мимо зеркал на стене. Кто-то, свесив руки, дремал на стуле.

Маша наступила на валявшуюся на полу бутылку, Фрэнк ногой отшвырнул ее в сторону.

Машины друзья совсем притихли и ерзали на стульях, им было явно не по себе.

Фрэнк, слегка разомлевший и умиротворенный, плюхнулся за стол рядом с ними, но вдруг, увидав на столе опустевшую бутылку, изменился в лице и рявкнул злобно.

— Валите отсюда!

Мальчишки поднялись из-за стола, оглядываясь на Машу.

— А она? — спросил Вася.

— Она останется со мной!

— Она пойдет с нами, — вдруг осмелел Андрей.

Глаза Фрэнка налились кровью, он размахнулся для удара.

В дымном тумане молча поднялись другие рокеры и двинулись к ним.

— Нет! — закричала Маша, повиснув у него на руке.

— Я предупреждал! — он оттолкнул ее и выхватил нож.

— Нет! — Маша снова бросилась к нему и повисла у него на шее. — Отпусти их! Уходите! Я остаюсь!

— А мне его пришить охота! — процедил Фрэнк сквозь зубы.

— За что?! — возмутилась Маша.

— Да так, ни за что!

— Оставь их! — взмолилась Маша. — Ты, крутой, постыдись! Я-то думала, ты и правда король, вожак, а ты сам шестерка, на слабых тянешь... Разве можно убивать человека так, ни за что?

— А друга моего за что? — заорал Фрэнк, опрокинул в рот рюмку, которую ему протянул кто-то услужливо с соседнего столика, и вдруг всхлипнул, уронил на руки голову. — Лучший кореш был, два года отмотали в одной камере! — Он поднял голову, поглядел мутным взглядом на Машу, вцепился в ее руку, и она на этот раз не вырвала ее. — Ради нее, — прохрипел Фрэнк, — валите! Чтоб никогда больше вас не видел!

Ребята посмотрели на Машу.

— Все в порядке. Я позвоню! — бодро закричала она, все еще держась с Фрэнком за руки... — А твои пусть останутся, — прошептала она Фрэнку.

— Лады. Выпьешь со мной за кореша моего, пусть земля ему пухом... — пробормотал он.

— Выпью! — ответила Маша.

— А за Бабку-Ежку мою, Василису Бессмертную, выпьешь?

— Выпью! — ответила Маша.

— Спасибо, подруга! — Фрэнк еще крепче сжал ее руку.

Андрей и Вася в последний раз обернулись у двери, Маша сделала им знак рукой, и они вышли на улицу. Свита Фрэнка проводила их волчьими взглядами, но осталась на месте...

Юля лежала ничком в постели и продолжала плыть в бурном потоке воспоминаний, который затягивал ее все сильнее... Она не видела и не слышала ничего, что происходит вокруг, она не заметила, как ушел из дома Белов. Та реальность, в которой она прожила последние дни, просто не существовала сейчас, а ее прошлое с каждым мгновением становилось все более ощутимым, осязаемым...

...Я уже несколько дней живу в удивительной сказке. Большой загородный дом, похожий на старинный рыцарский замок, высокий забор, отгораживающий меня от мира, деревья, клумбы с цветами, дорожки, выложенные разноцветными камнями. Я гуляю по саду, собираю ягоды прямо с кустов, любуюсь нежными махровыми пионами, источающими сладкий, слегка дурманящий аромат. Сад удивительно красивый и чистый, но я ни разу не видела, как кто-то ухаживает за ним. Возможно, здесь работают невидимые сказочные мастера, какие-нибудь маленькие лесные человечки, гномы в забавных шапочках и ярких разноцветных костюмчиках. Как бы хотелось подстеречь их и полюбоваться их работой! Но они не хотят попадаться мне на глаза!

Мне кажется, что я в доме совсем одна. Во всяком случае, здесь тоже никто не попадается мне на глаза. Этот дом похож на старинный замок — стены из темного кирпича, высокие окна с витражами, внутри — высокие сводчатые потолки. На первом этаже — огромная гостиная с длинным банкетным столом из темного дерева. В середине зала настоящий камин, в котором потрескивают поленья. Ажурная винтовая лестница ведет на второй этаж, там — моя спальня, ванная, и спальня моего нового друга. Он уезжает рано утром, когда я еще сплю, а возвращается вечером. Я слышу, как радостно заливается внизу Парацельс. Господи, я вспомнила имя пса, огромной кавказской овчарки, которая целый день охраняет дом и меня. Надо же было дать собаке такое чудное имя! Парацельс! Почему же я не помню имена людей? Что мне мешает вспомнить имена? И лица, я их тоже не вижу, во всяком случае, я не вижу лица моего друга. Его голос, ах, какой низкий, приятный голос, какой бархатный баритон. Руки, сильные и ласковые, руки, которые каждый вечер дарят мне цветы, но не касаются меня. Я целый день одна, я рисую, как одержимая. У меня в этом замке целая мастерская, там есть все — краски, фломастеры. мольберты, ватман, картон, бумага... Он все это сделал для меня, и я впервые за всю свою жизнь могу заниматься творчеством столько, сколько я захочу. Я провожу за мольбертом целые дни, иногда гуляю по саду, а вечером, услышав радостный лай Парацельса, я спускаюсь на встречу моему милому, сильному, заботливому другу. Мы вместе ужинаем в гостиной за огромным столом из темного дерева, при свечах, под негромкую музыку. Он — мой рыцарь и покровитель, он — мой повелитель, я смотрю на него, я улыбаюсь ему. Но почему я не вижу его лица? Потом мы сидим у камина, тихо потрескивают дрова, искры вздымаются вверх, запах поленьев, смолы, пламя свечей, он осторожно берет мою руку и кладет в свою. Мы сидим рядом, но он не прикасается ко мне, даже не пытается меня обнять. Мы разговариваем о музыке и цветах, о моих картинах, о том, что приготовить завтра на ужин... Кстати, я не знаю, кто в этом доме готовит обеды и ужины. Когда я спускаюсь в гостиную, там все уже накрыто, приборы, закуски, вино... Нет, все это невероятно, мне снится удивительный сон. Кажется, постепенно я начинаю влюбляться в своего таинственного, сдержанного и ненавязчивого друга... Вот только почему я до сих пор не могу вспомнить его имя, его лицо! Фигуру, движения, походку, руки, голос — все помню, он словно стоит перед моими глазами, но на нем — непроницаемая маска, которую он не снимает даже ночью. Кстати, мы спим в разных комнатах, он заходит ко мне каждый вечер пожелать мне спокойной ночи, целует руку и удаляется. Это немного странно. Может быть, я не привлекаю его как женщина? Нет, чутье подсказывает мне, что я нравлюсь ему, что я ему нужна. Иначе зачем он стал бы делать для меня все то, что делает? Может быть, он не хочет быть навязчивым, ждет, что я сама проявлю инициативу и предложу ему себя? Его странное поведение немного задевает мое самолюбие и все сильнее заводит меня, как вращающаяся рулетка азартного игрока, но я не хочу торопить события. Так даже интереснее, в нас обоих нарастает чувство, которое через какое-то время прорвется наружу. Что будет тогда? Я не знаю... Все, чему суждено произойти, все равно произойдет. Наверное, время еще не пришло. Я не спешу и не хочу торопить его. Но что может быть интереснее и прекраснее бури, таящейся внутри, которая проявляется только в легких рукопожатиях, страстных, обжигающих взглядах? Каждое прикосновение его рук словно ударяет током, я чувствую дрожь во всем своем теле, но я не уверена, что это только желание. Если быть совсем откровенной с самой собой, я испытываю какую-то неосознанную тревогу. Может быть, я боюсь, что все это — сон, что я могу проснуться снова в холодном убогом общежитии, что сказка, в которой я живу сейчас, закончится также внезапно, как и началась? Ведь если признаться, так не бывает, вернее, бывает только в придуманных фильмах и книгах. Каждое утро проснувшись я с волнением открываю глаза и оглядываюсь, но пока ничего не меняется. Я пью кофе, гуляю по саду, а потом иду рисовать. Неужели это и правда моя студия, где я — единственная, полноправная хозяйка всего, что меня окружает?

Иногда Герман заходит ко мне в студию и смотрит мои картины и рисунки, просит объяснить свой замысел. Я охотно рассказываю ему, что я чувствовала и думала, когда делала свои работы. Я и раньше жила в своем особом мире, но этот мир был только внутри меня и на моих картинах. Теперь этот мир окружает меня и снаружи, мне не надо ничего изображать ни перед кем, я могу быть самой собой. Господи, неужели это правда, да разве я заслужила такое? Нет, нет, я не хочу просыпаться, я не хочу лишаться этого удивительного сна! Пусть он продолжается вечно или хотя бы еще какое-то время!

Тихий вечер, за окном накрапывает дождик, потрескивает камин. Горят свечи, тихо играет музыка, на столе в хрустальной вазе стоят белые розы.

— Анна, я хочу сделать тебе официальное предложение, — сказал Герман озабоченным голосом.

— Какое? — спросила я таким голосом, будто речь идет о каком-то деле, а сама с трудом справилась с охватившим меня волнением

Он рассмеялся, глядя на меня, и весело произнес.

— Руки и сердца! Дорогая, ты согласна стать моей женой?

— Я не думала об этом, — слукавила я.

— Забавно, — сказал он. — А о чем ты думала, встречаясь со мной?

— Не знаю... Все было как сон, я старалась не думать ни о чем, просто жила в этом сне.

— Значит, тебе твой сон нравится?

— Да! Но ты ведь пошутил сейчас?

— Почему ты так думаешь?

— Мы с тобой вместе несколько дней или целую вечность, мы ведем себя как старые добрые друзья, но ты ни разу не поцеловал меня, ты обращался со мной как с сестрой, а не как с возлюбленной! И вдруг ты предлагаешь мне стать твоей женой! Это так неожиданно!

— Знаешь, я очень серьезно отношусь к браку и не хочу сделать ошибку. Я присматривался к тебе. Ты умна, остроумна, в тебе есть искренность и целомудрие. Я не имею ввиду твое прошлое, о котором ничего не знаю и не хочу знать. Ты целомудренна в душе, ты скромна и не требовательна. Кроме того, ты очень хороша! Такой красивой девушки я не встречал раньше. Возможно, это талант придает тебе особую красоту, как ты думаешь?

— Так ты предлагаешь руку и сердце моему таланту! — рассмеялась я. — Значит, я должна с ним посоветоваться.

— Что ж, достойный ответ, — весело сказал Герман. — Надеюсь, твой талант понимает, что я умею его ценить.

— Я безумно, безумно благодарна тебе за все! Но... ты уверен, что любишь меня?! Именно меня, такую, какая я есть? Ведь ты совсем меня не знаешь!

— Я жду ответа завтра утром. — прервал меня Герман, как обычно поцеловал мне руку и проводил меня в мою спальню.

В эту ночь я никак не могла заснуть. Волнение переполняло меня. Хотела ли я стать его женой? Не знаю, это было слишком серьезно. Это меняло мою жизнь необратимо. Конечно, именно этого я хотела на самом деле в глубине душе, именно этого ждала изо дня в день, не признаваясь самой себе! И вот, наконец, дождалась. Я должна была испытывать величайшую радость, но почему-то к радости примешивалось чувство тревоги. Ведь я совсем, совсем не знаю этого человека! Я даже не знаю, кто он, чем он занимается! Я не знаю, откуда этот сказочный дом, сад, и я не смею спрашивать его об этом, точнее, боюсь спрашивать. Чего я боюсь? Не знаю... Наверное, я боюсь разрушить прекрасный сказочный мир, в котором вдруг оказалась... Или... или... Внезапно я поняла, что должна сделать. Конечно, его дружелюбная сдержанность уязвляла мое женское самолюбие. Гордость заставляла меня вести себя с ним точно также, ведь он мог подумать, что я навязываюсь, что я уже не могу жить без него! Не знаю, я, наверное, не сделала бы сама первый шаг, если бы не его недавние слова... И дело было совсем не в том, что мне хотелось выйти замуж. В сущности, для меня формальный брак не имел никакого значения, но его предложение было актом доверия, уважения и, наверное, любви. Мое самолюбие было полностью удовлетворено. Я встала с постели, накинула халат и постучала в дверь его спальни.

— Входи, — услышала я его спокойный, уверенный голос.

Я толкнула дверь. Меня окружила темнота, но вот откуда-то просочился слабый свет, в котором я с трудом видела контуры окружающих предметов.

— Я думаю, мы должны лучше узнать друг друга, — проговорила я, стараясь справиться с охватившим меня волнением.

— Прекрасная мысль, — улыбнулся он. — Я ждал, что ты поступишь именно так.

— А почему мне ничего не сказал?

— Зачем? Ты умная женщина и прекрасно все сама понимаешь. Рад, что не ошибся в тебе!

Я приблизилась к его постели и с удивлением обнаружила, что она круглая. Откинув одеяло, я быстро юркнула под него. Сильные руки обняли меня... Вдруг почему-то меня охватил страх, все поплыло куда-то...

— Ты дрожишь? — удивленно спросил он. — Что с тобой?

— Ничего... Все хорошо... Просто я давно не была с мужчиной... — пробормотала я, замирая в его объятиях. На самом деле я была влюблена без памяти, меня безумно тянуло к нему, и только это было причиной моего волнения.

Он поцеловал меня в губы, его глаза странно сверкнули в темноте... Мы прижались друг к другу и покатились по его необъятной постели. В его ласках вдруг проявилась какая-то ярость, которая и пугала и притягивала одновременно. От этой ярости меня лихорадило, и я не могла понять, что я испытываю больше в моменты близости с ним — страсть или страх...

Потом, лежа рядом с ним и немного успокоившись, я подумала, что теперь буду испытывать подобные чувства всю оставшуюся жизнь... Но кто сказал, что всю жизнь? И разве бывает что-то на всю жизнь? Что я чувствую — любовь, благодарность, покорность, возбуждение? Или все одновременно? Не знаю, не знаю... Но я, безусловно, влюблена в него, я с самого начала нахожусь в его власти, с того момента, когда он подошел ко мне на Арбате... Наверное, это судьба.

— Я не испугал тебя, Анна? — вдруг спросил Герман.

— Нет, не испугал, — тихо ответила я и, отдавая должное его проницательности, добавила со смехом, — разве что немножко.

— Знаешь, у меня ведь тоже давно не было женщин.

— Как странно. Почему? — удивилась я.

— Когда-то я был женат. Недолго.

— Вы развелись?

— Нет, она умерла. Вернее — ее убили.

— Господи, как ужасно! — воскликнула я.

— Не бери в голову. Это было давно.

— Но разве можно забыть такое?

— Я ничего не забыл, — произнес Герман мрачно. — Это изменило всю мою жизнь... С тех пор я стал другим.

Теперь я поняла, откуда была его сдержанность по отношению ко мне. А я-то принимала ее за холодность, безразличие. Какая я была дура! Ведь если бы он был ко мне равнодушен, разве привез бы меня сюда, позволил бы жить в его доме, пользоваться его вещами, пачкать красками стены и пол! Он отдал мне целую комнату под мастерскую, чтобы я могла там делать, что захочу. Я рисовала целыми днями, ела его еду, пила его вино, спала в его постели! Он был сдержан и ненавязчив, а теперь предложил мне выйти за него замуж! Значит, он любит меня. Ведь не станет такой человек, как он, предлагать девушке руку и сердце просто так! А я, господи, какая же неблагодарная!

— Не знаю, каким ты был раньше, — прошептала я, — но я узнала и полюбила тебя такого, какой ты есть... Я так счастлива...

— Надеюсь, ты говоришь это искренне и не пожалеешь о своих словах.

— Никогда!

Проснулась я утром в своей спальне. Я не помнила, как оказалась здесь. А может быть, я не уходила из нее? Просто мне приснился эротический сон?

Он вошел в комнату и положил на мою постель охапку нежно пахнущих бледных роз. Спросил.

— Как спалось?

По его голосу, его взгляду я поняла, что все было на самом деле.

— Мне приснился удивительный сон, — прошептала я, с легким кокетством поглядев на него.

— И мне, — с улыбкой ответил он. — Я хочу, чтобы нам всегда снились одинаковые сны. Так ты решила?

Я взглянула ему в глаза и вдруг меня обдало жаром, я поняла, что мой ответ предрешен. Я могу сказать только "да", у меня просто не повернется язык для другого ответа. Было в его глазах что-то такое, отчего меня снова пронзила дрожь...

— Да... — прошептала я. — Я согласна...

— Если не возражаешь, мы отпразднуем завтра вечером нашу помолвку. Я приглашу друзей, а ты присмотрись к ним. Может быть, потом набросаешь их портреты.

— Я попробую, — растерянно согласилась я.

— Вот и хорошо. Видишь ли, мне приятно жить в доме, где меня окружают лица моих друзей. И пусть будут их истинные лица, ведь ты умеешь рисовать то, что скрыто у человека внутри?

— Я рисую то, что вижу и чувствую, — сказала я. — Это само так получается, словно кто-то водит моей рукой. Но так бывает не всегда. Если такое состояние не приходит ко мне, я ничего не могу нарисовать.

— Но здесь ты рисуешь каждый день!

— Да, ты окружил меня такой красотой, здесь все так прекрасно, что я могу жить в своем сказочном мире все время, ничто не мешает мне заниматься творчеством. Именно об этом я мечтала всю жизнь, но даже представить не могла, что так когда-нибудь будет! Ты поселил меня в сказке! А теперь предлагаешь стать твоей женой. Знаешь, мне почему-то немного страшно, наша жизнь изменится, если мы станем мужем и женой!

— Чего ты боишься? — улыбнулся он, — обязательств, быта? На этот счет можешь не беспокоиться, все останется так же, как сейчас. Мне не нужна кухарка или уборщица, все это есть у меня...

— Да, но я их не разу не видела!

— Главное достоинство прислуги — оставаться незаметной, — усмехнулся он. — А теперь мне нужна верная, надежная подруга, такая, как ты...

Маша, держа под руку Фрэнка, вышла из казино. Он слегка пошатывался, но на ногах стоял твердо. Они оказались на пустынной ночной улице.

Сзади за ними на небольшом расстоянии двинулись еще четверо рокеров.

— Пусть они уйдут, — заявила Маша.

— Чего?

— Боишься остаться без охраны? — засмеялась Маша.

— А ты не боишься?

— Чего? — передразнила его Маша. — Уж не тебя ли?

На улице хлестал дождь, ветер был в лицо.

— Замерзла? — повернулся к ней Фрэнк.

— Есть немного, — ответила Маша, стуча зубами.

— Ладно, сейчас машину возьму.

— А если я с тобой не поеду? — с вызовом произнесла Маша.

— А если твоих дружков пришьют? Куда ты денешься?

Маша увидела буквально в нескольких шагах от ресторана ворота с проржавевшим замком. Фрэнк толкнул их, потом ударил по замку изо всей силы. Что-то заскрипело, заскрежетало, ворота подались.

— Подожди здесь, — сказал он и исчез в темноте.

Где-то в глубине, за забором тускло засветила лампа, рядом громко залаяла собака.

— Молчать, Кардан! — рявкнул Фрэнк.

— Эй, кто там? — прохрипел чей-то сонный голос.

— Машина нужна.

— Ты, что ль, Федька? — мелькнул вдалеке сгорбленный силуэт в кепке.

— Ну?

— Смотри, Федька, до утра машину поставь! — кричит сторож.

— Да я через час! — весело отвечает Фрэнк.

Вот из ворот выехала старая БМВ. Фрэнк распахнул дверцу.

— Садись.

— Ладно, — сказала Маша, — только отпусти своих. И пусть за нами не едут!

— Да хрен с ними! — Фрэнк вырвал руку, повернулся к приятелям, сделал знак рукой.

Они молча кивнули, двинулись к своим мотоциклам, вот взревели моторы, черные тени рванули по улице и скрылись в темноте.

Маша забралась на сиденье, и они помчались по улице, выскочили на пустынную набережную.

— Куда мы едем? — спросила Маша.

— Расслабься. — Усмехнулся Фрэнк и нажал на газ.

Они выехали на шоссе, пересекли кольцевую дорогу и помчались вдоль леса все дальше и дальше от города.

— Не боишься? — спросил Фрэнк.

— Нет! Какой же русский не любит быстрой езды! — бодро произнесла Маша.

— На флэт? — Фрэнк обнял ее за плечи правой рукой.

Маша отстранилась, прижалась к спинке сиденья.

— Отвези меня домой!

— Отвезу! Говорю, расслабься!

— А ты не лапай!

— Тебе сколько лет-то?

— Восемнадцать, — соврала Маша.

— Ха! А мне двадцать восемь! Знаешь, была у меня одна девка, вроде тебя. Умница, красавица! Викой звали. В общем, поженились мы с ней. Ну, я совсем молодой был, дурак. Уехал на лето шабашить, возвращаюсь — она с мужиком, в моей постели... Она — в слезы, он мне целит пикой в ребра. Я за ствол, пальнул ему в череп. Словом, сел... Через четыре года вышел, прихожу к ней, по благородному, будто не было ничего. — в голосе Фрэнка прозвучала искренняя горечь и он замолчал.

— А что потом? — тихо спросила Маша.

— Она на иглу села.

Теперь замолчали оба. Маша достала из сумочки сигарету, закурила.

— Ты зря это, — дружелюбно сказал Фрэнк. — Не люблю курящих баб.

— Я тебе не баба! — огрызнулась Маша.

— Да кто ж ты, бля?! — он вдруг резко выкрутил руль и свернул с шоссе на проселочную дорогу.

Со всех сторон тянулся глухой, беспросветный лес. Впереди было темно, только скользящее пятно света от фар неровно металось перед машиной.

— Ты куда это? — встревоженно спросила Маша.

— Сама сказала — на флэт не хочешь. Не вибрируй. Это быстро.

— Что быстро?!

— А ты не понимаешь? — удивился Фрэнк. — Ты что, дура, или прикидываешься?

— Я не дура. Только ничего у тебя со мной не выйдет! — упрямо заявила Маша.

— Цену набиваешь? — усмехнулся Фрэнк.

— Еще чего!

Фрэнк снова резко вывернул руль, съехал с дороги прямо в лес и выключил двигатель.

— Приехали!

Кругом был лес, лес, лес, и ничего больше ни вправо, ни влево, ни назад, ни вперед.

Маша сидела неподвижно, сжалась в комок.

— Ну что, так и будем сидеть? — насмешливо спросил Фрэнк.

— Мне здесь не нравится! — возмутилась Маша, оглядываясь. — Увези меня отсюда!

— А где тебе нравится? — удивился Фрэнк, — на траве, на земле, в грязи? — он схватил Машу за плечи, сильно тряхнул и притянул к себе. — Может, ты извращенка?

— Пусти! Больно! — закричала Маша, вырываясь. — Оставь меня!

— Тогда не ломайся. Я ведь с тобой по-хорошему... — Фрэнк начал расстегивать на ней куртку, подобрался рукой к застежке на джинсах. Он дышал ей в лицо похотью и перегаром.

Маша, преодолевая отвращение, застыла в неподвижной позе, стараясь как можно лучше внутренне сосредоточиться. В этот момент она отчетливо представила Дмитрия Сергеевича, словно наяву увидела его лицо... "Я.. я люблю вас! Больше всего на свете!.. — Ты сошла с ума?.. Пройдет какое-то время, и тебе самой будет смешно вспоминать об этом! — Никогда!.. — Подожди, я отвезу тебя домой! — Не надо. Я должна побыть одна. Я сумею постоять за себя!...". Как глупо, как все глупо!

Кровь застучала в висках. Сгруппировавшись, Маша вдруг резко ударила Фрэнка коленом в подбородок, оттолкнула изо всей силы, распахнула дверцу машины и бросилась в темноту.

— Ах ты сука! — заорал Фрэнк, схватившись за лицо. Через мгновение он выскочил из машины и кинулся следом за Машей. — Надуть меня вздумала!

Она бежала наощупь, наугад, по грязи, через кусты, которые цеплялись колючими ветками за одежду. Сзади раздавалось тяжелое дыхание Фрэнка. Вот он вцепился в ее руку, она рванулась, вскрикнула от боли, споткнулась о какую-то корягу. Фрэнк повалил ее на землю, Маша закричала, стараясь оттолкнуть его. Он зажал ей ладонью рот, навалился всем телом. Но тут, изловчившись, Маша сбросила его с себя, вскочила на ноги. Он снова схватил ее, Маша, ничего не видя, из последних сил била ногами, куда попало. Он рычал в ярости, как дикий зверь. Кругом трещали сломанные кусты. Вдруг, поскользнувшись на чем-то мокром и вязком, Маша рухнула на землю и покатилась куда-то вниз, в невидный в темноте овраг, увлекая за собой Фрэнка.

С размаху ударившись головой о что-то твердое, Маша увидела на мгновение огненные круги, потом все поплыло куда-то — лес, кусты, небо, медленно по кругу проплыли звезды, потом все исчезло и наступила темнота...

...Я еду куда-то на заднем сиденье серебристого "вольво". Машина останавливается у невзрачного заднего фасада какого-то дома. Водитель выходит, открывает дверь, произносит.

— Прошу. Идите за мной.

Мы входим в подъезд, проходим по какому-то длинному коридору и вдруг оказываемся в освещенном зале, где всюду развешана красивая одежда. К нам приближается элегантная женщина с приятной светской улыбкой. Мой спутник что-то тихо говорит ей, она понимающе кивает и произносит точно так же, как и шофер.

— Идите за мной.

Я покорно иду за ней, все больше испытывая чувство нереальности происходящего. Все как в кино. Золушка готовится к своему балу. Вот мы оказываемся в раздевалке, меня оставляют одну. Вокруг — зеркала, я смотрю на себя, на свой поношенный рабочий костюм, на растрепанные волосы. Через несколько минут рядом со мной появляются коробки, пакеты, вешалки. Приятная дама, все так же мило улыбаясь, распаковывает одно за другим, молча кладет на стол рядом со мной гору нарядной одежды. Ах, может быть, она взмахнет сейчас волшебной палочкой и все исчезнет? Но она уходит, а все остается на месте. Наверное, время еще не пришло... Потом появляется молоденькая девушка, вешает вокруг меня множество платьев и тоже уходит. У меня разбегаются глаза, потом я начинаю примерять одно за другим и не знаю, что выбрать. Мне все идет, я неплохо выгляжу и в черном, и в красном, и в голубом... Как все красиво, ярко, словно палитра с красками... Разноцветные пятна складываются в воображаемую картину... Я обязательно напишу ее... Это будет мой подарок Герману!

...Полутемный зал... Где-то негромко звучит музыка. Свет идет откуда-то сбоку, и сверху, и я сижу за столиком, покрытым темной скатертью... Я одна. Наверное, я кого-то жду. Мимо проходят люди, пестрая, разнообразно одетая публика. Экзотические прически, длинные платья и мини юбки, смокинги и джинсы, дым, плавающий в воздухе... Нет, кажется, я не одна. Рядом сидят еще несколько человек, я вижу их силуэты, но не различаю лиц... Их лица в тени. Они говорят о чем-то и смотрят на меня... Но я не слышу слов и не вижу лиц, а только чувствую на себе их взгляды, настороженные и любопытные, дружелюбные и завистливые, восторженные и ревнивые... Мужчины и женщины глядят на меня совсем по-разному, это понятно. Они еще ничего не знают и могут позволить себе проявить любопытство. Где Герман, почему оставил меня с ними одну? Один из гостей рассказывает что-то смешное, мне становится весело, я смеюсь. Но вдруг на мгновение я вижу вокруг себя вместо людей пустые оболочки, мне кажется, что это не люди, а призраки, что в их разодетых телах нет души... Я вскрикиваю. Все поворачиваются ко мне. Неужели они поняли, что я увидела? Я изображаю улыбку и говорю, схватившись за палец.

— Кольцо укололо! Бывает же такое!

Мужчины сочувственно кивают мне, женщины переглядываются. Надеюсь, они не догадались... Но боже, как трудно претворяться! Собираюсь, напрягаю все свои внутренние силы и мысленно ускользаю в тоннель...

Совсем короткая передышка... Потом я снова, уже почти спокойно, смотрю на них, стараясь запомнить каждого. Мое воображение фиксирует особое, характерное, то, что ляжет в основу будущего портрета. Ничего себе будут портретики! Думаю, даже Герман удивится! Но он ведь сам меня попросил...

Вот, наконец, появляется Герман. Он очень хорош, на нем костюм из черного бархата, шелковая белая рубашка с расстегнутым воротничком. Кажется, наконец я вспомнила его лицо!.. Да, конечно, я его нарисовала, только когда? Когда это было? Тогда, когда стояла перед мольбертом на Арбате, с этого все началось... И сегодня, в этой квартире, где я живу совсем с другим человеком, которого я люблю... Но какая связь между моей прежней и нынешней жизнью? Что происходит со временем? Почему оно летит с такой стремительной скоростью... Сколько дней, месяцев я успею прожить за эту ночь?..

Герман смотрит на меня обеспокоено, тихо спрашивает.

— Анна, что с тобой? У тебя такой вид... Ты испугалась чего-то?

— Нет, все в порядке... Просто моя дурацкая фантазия...

— Хочешь, уедем отсюда?

— Нет, не хочу. Мне хорошо здесь. Пойдем потанцуем.

Я встаю, и мы идем туда, где звучит музыка и мигают цветные прожектора. Он кладет руку мне на плечо, мы медленно движемся по залу. Я опять смотрю как бы со стороны. Мы выглядим прекрасной парой — я в длинном вечернем платье и он — высокий, сильный, мужественный, элегантный. Я смотрю на него и не могу оторвать взгляд от его лица... Он мне безумно нравится, я хочу быть с ним, хочу стать его женой, хочу, чтобы ничего не случилось... Но что-то не так... Опять я чувствую на себе взгляды тех, кто сидел за столом. Теперь они танцуют рядом с нами, две или три пары. Вдруг на мгновенье я вижу странные тени, скользящие рядом с ними... Что это? Если они призраки, то не должны отбрасывать тени. Вспышки света проносятся стремительной каруселью, в отблесках прожекторов нечеловеческие тени отплясывают свой жуткий танец... Картинка запечатлевается в памяти, я потом нарисую ее...

Мы возвращаемся к столу. Герман подвигает мне стул, а сам остается стоять.

— Шампанского! — произносит он торжественным голосом. — Итак, уважаемые дамы и господа, я собрал вас сегодня для того, чтобы объявить о своей помолвке с Анной!..

В офисе детективного агентства дым стоял коромыслом.

Выслушав рассказ Мити до конца, Джек посмотрел на него и произнес с иронией в голосе.

— Да, не ожидал от тебя! Я всегда считал главным сердцеедом Леньку... Вот уж не думал, что им окажешься ты!

— Заткнись, Джек! — взмолился Митя. — Мне и так стыдно, и рассказывать вам было стыдно! Дурак старый, мораль ей читал! А нет, чтобы в тупую башку пришло, что девчонка что-нибудь выкинет!

— Да погоди, может она ничего еще и не выкинула, просто загуляла где-то с ребятами и подружками. — Белов положил руку на плечо другу. — Не в чем ты не виноват, нечего так себя казнить!

— Святой ты что ли, Ленька? — Митя грустно посмотрел на него. — Твоя дочь, твоя жена!

— Во-первых, Наталья мне уже давно не жена, хотя формально мы еще не успели развестись. — сказал Белов. — Во-вторых, Митя, ты мой друг, а Машка — еще та штучка!

— А в-третьих, Митька, — вмешался Джек, — ты отличный сыщик, но тебе никогда, никогда в жизни не проникнуть в тайны женской психологии! Даже я, профессионал, и то иногда теряюсь под загадочным взглядом лукавых глаз! Это, скажу я тебе, посложнее любой алхимии, изотерики, кабалистики, криминалистики и прочих тайных наук! Поэтому винить тебе себя в чем бы то ни было совершенно бессмысленно! Так что сиди и не дергайся.

— Ладно, ребята, спасибо... — смущенно сказал Дмитрий. — Но что делать будем? Я все молодежные тусовки исколесил, ребят своих разослал — нигде ее нет!

Вдруг запищал пейджер, лежавший на столе перед Дмитрием. Он схватил его, но тут же разочаровано махнул рукой.

— Это мои ребята еще один район проверили...

— Да сидят у кого-нибудь дома, — сказал Белов, — обычное дело. — Думаю, не стоит так беспокоиться.

— Ты хоть друзьям ее звонил?

— Разве я всех знаю?

— А ты что думаешь, Джек? — с надеждой спросил Митя.

— Думать тут нечего, — Джек вздохнул, махнул рукой, — а, была — не была! Попробую поискать ее своими методами... Господи, прости меня, грешника! — Он расслабленно откинулся в кресле и прикрыл глаза.

Митя уставился на него и буквально через минуту спросил нетерпеливо.

— Ну что, Джек, видишь что-нибудь?

Джек не ответил. Он продолжал сидеть в неподвижной позе, положив на колени руки с сомкнутыми пальцами.

— Не отвлекай его, — прошептал Белов. — Видишь, работает человек. А мы тут разорались.

Какое-то время в агентстве стояла напряженная тишина. Митя нервно курил, повернувшись лицом к окну. Белов, стараясь сохранять внешнее спокойствие, перелистывал какой-то журнал.

— Кажется, я вижу это место... — Вдруг произнес Джек странным, отрешенным голосом. — Недалеко от кольцевой дороги... Там поляна, овраг какой-то... Только где это... Никак не пойму...

— Что с ней? — испуганно спросил Митя, резко повернувшись к нему.

— Она жива. Это точно... Кажется, я определил направление...

— Так едем?! — Митя положил в карман пейджер и ключи от машины.

Джек снова замолчал, еще на некоторое время погрузившись в медитацию, потом вздохнул с облегчением, потянулся, медленно поднялся с кресла и весело произнес.

— Все. Едем.

Маша открыла глаза и увидела над собой чуть посветлевшее небо. Звезды стали маленькими бледными точками. Она попробовала приподняться, с трудом села в липкой грязи, преодолевая ломящую боль во всем теле. Все словно в тумане. Предрассветная тишина. Со всех сторон — крутые склоны оврага, камни, кусты. Она схватилась рукой за тонкий ствол молодого деревца, растущего рядом, поднялась на ноги и увидела Фрэнка, неподвижно лежащего ничком на земле, осторожно приблизилась к нему, прислушалась. Дыхания не было слышно. Машу охватил ужас. Цепляясь за все, что попало, она полезла вверх по скользкому склону оврага. Ветка, за которую она держалась, вдруг обломилась, и Маша снова скатилась на дно. Но она уже не чувствовала боли и снова с отчаянной решимостью стала взбираться по откосу. Наконец, совершенно выбившись из сил, она ступила на ровную землю. Огляделась.

Невдалеке на небольшой поляне виднелся темный силуэт машины. Маша медленно, с трудом передвигая разбитые, изодранные до крови ноги, прошла мимо и увидела проселочную дорогу, ту самую, по которой Фрэнк привез ее в лес. Откуда-то доносился шум проезжающих машин. Вероятно, шоссе было где-то поблизости. Маша пошла прямо на этот звук и вскоре оказалась на шоссе. Сейчас, в слабом свете пасмурного утра, все выглядело не так, как ночью. Впереди, сквозь оголенные ветки деревьев, открывался огромный пустырь, за ним тускло поблескивала река, а еще дальше, угрюмо возвышаясь над берегом однотипными громадами панельных зданий отчетливо проступал сквозь туман какой-то незнакомый микрорайон.

Ободранная, грязная, Маша побрела вдоль шоссе в сторону города.

...Ночь. Мы с Германом едем вдвоем по пустынной улице, слушаем музыку.

— Куда ты хочешь поехать в свадебное путешествие? — спрашивает он, повернувшись ко мне.

— На необитаемый остров, — отвечаю я.

— А тебе не будет скучно?

— Я буду с тобой.

— Что ж, поищем необитаемый остров, — Герман обнимает меня и целует, в первый раз за все время нашего знакомства.

У меня от его поцелуя начинает кружиться голова.

Впереди горит красный светофор. Перед нами останавливаются две машины, и вдруг я вижу, как к ним подбегают несколько парней и с дикими воплями начинают колотить по машинам. Одного из водителей пытаются выволочить наружу, он отбивается, кричит. Раздается звон разбитого стекла.

— Давай развернемся, — прошу я.

— Слишком большой крюк, — отвечает Герман и очень медленно продолжает двигаться вперед. А светофор, видно, не работает, все еще горит красный. — Да и бессмысленно, сядут на хвост.

Теперь я вижу несколько мотоциклов, стоящих впереди вдоль тротуара.

— Пожалуйста, побыстрее, — умоляю я, предчувствуя недоброе.

— Ты боишься, Анна?

— Боюсь... Зачем их провоцировать?

— Ничего не бойся, дорогая! — Он снова обнимает меня правой рукой, а левой небрежно держит руль. — Обкурились ребята, вот планка и съехала.

Водителя первой машины все-таки выволокли, бросили на асфальт и начали бить. Другой с разбитым стеклом рванул на красный свет, за ним погнались трое мотоциклистов.

— Герман, давай вызовем милицию! — прошу я.

— Зачем? — усмехается он, продолжая медленно ехать прямо на толпу. — Неужели ты все еще веришь, что твоя милиция тебя бережет? Смешно, ей богу...

Озверевшая толпа рокеров, оставив на время лежащего на дороге человека, с вожделением смотрит на нас, готовясь к новой расправе. В одно мгновение они окружают нашу машину, визжат и гогочут, размахивают какими-то железяками и цепями.

— Смотри, какая курочка!

— Ну-ка, давай ее сюда! Мы ее потрахаем!

Они лезут на машину, хохочущие рожи прижимаются к стеклу. Дальше все происходит так стремительно, что я почти ничего не успеваю понять.

— Пригнись! — кричит Герман, жмет на газ и, скинув в капота двоих, пролетает на красный свет. Здоровенный парень повисает на машине. Герман резко останавливается и дает задний ход. Парень мешком падает на землю. Мы снова мчимся вперед, а несколько рокеров, взревев моторами мотоциклов, гонятся за нами. Один заезжает с боку, с моей стороны. Герман, не отпуская руля, протягивает руку, открывает окно... Я вижу блеск металла... Рядом со мной раздается выстрел. Рокер вместе с мотоциклом кубарем катится по асфальту. Снова выстрел. И наступает тишина.

Мы едем все дальше и дальше от страшного места. Больше за нами никто не гонится. Меня трясет, зубы отбивают нервную дробь.

— Успокойся, Анна, все прошло, — Герман пытается обнять меня.

Я отшатываюсь.

— Ты... ты убил их?

Герман поворачивается ко мне, взгляд у него холодный и жесткий.

— А ты хотела, чтобы они тебя трахнули?

— Зачем, зачем ты так! — Я начинаю рыдать, захлебываясь. От обиды, от страха, от того, что впервые в жизни видела, как убивают.

— Ты слишком впечатлительная, так нельзя, — говорит Герман.

Холодный липкий ужас охватывает меня. Невыносимо! В глазах темнеет. Я утыкаюсь головой в колени и дальше не помню ничего. Темнота. Стена. Лабиринт...

Я очнулась в постели. В углу моей спальни горел ночник, шторы были плотно задернуты. Я не могла понять, ночь или день за окном, не помнила, сколько времени прошло с тех пор, как я заснула.

На тумбочке рядом с кроватью лежали свежие фрукты, в вазе стояли ярко красные розы. Рядом с ними я увидела маленькую изящную шкатулочку из красивого полупрозрачного камня.

Я села, протянула руку, взяла шкатулку и вдруг почувствовала слабость и дурноту. Ночная сцена отчетливо всплыла перед моими глазами. Может быть, это был сон? Страшный дурной сон... Мне так не хотелось верить, что это была правда. Меня охватило отчаяние, слезы хлынули сами собой, я упала лицом в подушку и вдруг почувствовала, как кто-то осторожно трогает мои волосы. Я вздрогнула, повернулась. Герман сидел на краю кровати и выжидающе смотрел на меня...

Самые разные чувства овладели мной. Любовь, ненависть, надежда, отчаянье, страх — все это одновременно переполняло мою душу, и она готова была разорваться от этой адской взрывчатой смеси. Я не могла говорить, просто продолжала сидеть в дурацкой неестественной позе со шкатулкой в руках. И тогда первым заговорил Герман. Голос его звучал спокойно, даже весело, словно ничего особенного не произошло.

— Анна, ты не хочешь посмотреть, что там внутри?

Его вопрос совершенно сбил меня с толку. Буря моих переживаний, готовая вот-вот вырваться наружу, внезапно стихла, натолкнувшись на каменную стену его спокойствия. Я молча открыла шкатулку и увидела изящное кольцо с большим сверкающим бриллиантом. Он так красиво играл своими гранями, отражая в них свет лампы, что я невольно залюбовалась им.

— Это мне? — спросила я растерянно.

— Надеюсь, ты не передумала стать моей женой? — он взял мою руку и сам надел на него кольцо, потом поднес ее к губам и поцеловал. — Я все понимаю, Анна, — тихо сказал он. — У тебя богатое воображение. Могу себе представить, чего ты только не передумала за последние несколько часов!

— Нет, ты не можешь представить! — воскликнула я.

— Ты ошибаешься, — сказал он мягко. — Я был для тебя загадкой, это разжигало твое любопытство. Ты нарисовала в своем воображении множество моих портретов, непохожих один на другой. Тебя мучили сомнения, но ты не покинула мой дом. Знаешь ли ты, что каждый вечер возвращаясь сюда я не был уверен, что застану тебя в доме? Конечно, я сумел бы тебя разыскать, но дело не в этом... Сейчас я стал в твоем представлении жестоким чудовищем, этаким безжалостным монстром... — он горько усмехнулся. — Но ты не поняла самого главного... Я — тот человек, который может тебя защитишь!

Этот человек действительно поражал мое воображение, вызывал во мне все более противоречивые чувства, которые, борясь друг с другом, совершенно лишали меня сил. Я посмотрела ему в глаза и прошептала.

— Кто ты?

Он ничего не ответил, только снова молча поцеловал мою руку, потом спросил.

— Тебе понравилось кольцо?

— Да...

— Кстати, ты не забыла мою просьбу?

— Какую?

— Я хочу увидеть портреты моих друзей, написанные твоей рукой! И запомни, — в голосе его вдруг зазвучал металл, — я отвечаю за то, что делаю, всегда, чтобы ни происходило! — Он замолчал, потом посмотрел на меня потеплевшим взглядом и сказал совсем уже другим голосом. — А пока отдыхай, дорогая, сейчас принесу тебе кофе.

Он вышел, оставив меня одну со всеми моими страстями, переживаниями и сомнениями. И я подумала, что самое лучшее, что я могу сделать — это взять себя в руки и начать работать. Чистый белый лист передо мной, кисть или карандаш в моей руке поведут меня за собой и помогут расставить все на свои места. Единственное, чему я могу еще доверять — это моя интуиция, мое внутреннее зрение, которое существует столько, сколько я сознательно помню себя, существует как бы само по себе, помимо моей воли и совершает за меня неожиданные и невероятные открытия...

Моя мастерская — это светлая мансарда с большим окном. Она совершенно изолирована от всех остальных помещений в доме. Когда я поднимаюсь туда, никакие звуки не доносятся до меня. Закрыв дверь, в полной тишине, я хожу по комнате, останавливаюсь у окна, смотрю вниз. Я вижу, как Парацельс выходит из своей будки и прогуливается по саду, с достоинством подняв свою крупную красивую голову. Он похож на степного волка, свободно и независимо гуляющего на своей территории. Вдруг он задирает голову вверх и обращает взгляд к окну моей мансарды. Садится на задние лапы и издает какой-то странный звук — то ли лай, то ли вой. Мне кажется, он хочет что-то сказать мне. Я делаю ему знак рукой, он взмахивает хвостом и неторопливо уходит куда-то в глубину участка. Видимо разговор окончен. Возможно, это было просто приветствие, или что-то большее? Признание в любви и верности? Но откуда он знает, что я здесь, наверху? Ведь он смотрел снизу не просто на мое окно, а на меня! Он говорил со мной, именно говорил!

Я накалываю на мольберт чистый лист и быстро и уверенно рисую Парацельса. Он получается очень похожим на человека, хотя, вроде бы, это собака. Но глаза человечьи, взгляд тревожный, и окружает его не сад, а какой-то странный пейзаж. Ночь, отблески луны, темная дорога, красное пятно... Он остановился перед этим красным пятном и не может или не хочет переступить через него. Рядом — разбитый искореженный мотоцикл... Белые мерцающие точки над ним, словно мотыльки в лунных отблесках, ночные светлячки... И странный человеко-пес перед растекшейся лужей крови...

Я снимаю рисунок, беру другой лист. У меня возникает то самое состояние, в котором я могу рисовать, пока не свалюсь с ног. Моя мансарда наполняется разнообразными существами, которые окружают меня, но не подходят слишком близко, словно нас разделяет невидимая демаркационная линия, за которую они не смеют переступить. Я наблюдаю за ними из своего магического круга, стараясь уловить их движения, мимику, жесты. Конечно, я их знаю, они очень похожи на людей, мы еще вчера сидели вместе за одним столом, разговаривали, шутили, смеялись... Яркая, эффектная женщина с яркими алыми губами. Ее зовут Марина, она занимается каким-то бизнесом, который имеет отношение к делам Германа... Она смеется, я вижу, как улыбка обнажает вампирьи клыки... Рядом с ней — мужчина, кажется, это ее муж Альберт, странная личность, у него что-то не так с руками... Господи, да этих рук так много, что они хватают одновременно талии танцующих девушек, бокалы с разными напитками, чужие бумажники, тайком проникая в карманы... Третий персонаж — молоденький смазливый Юра, представившийся журналистом. Может быть, он и правда журналист, но у него вместо лица одно большое ухо... Оно как бы поглощает, всасывает в себя летающую в воздухе информацию. Все они продолжают свой хоровод вокруг меня, а рядом с ними кружатся тени, мохнатые тени с когтистыми лапами, завитыми хвостиками, рогами на головах... Ну и шизня! Я меняю лист за листом, торопясь запечатлеть то, что вижу вокруг себя. Ах, Герман, ты хотел видеть портреты своих друзей! Ты их увидишь! Но захочешь ли ты развесить их на стенах своего прекрасного дома? Это уж — твое дело! А вот и ты появился среди них! Ты и бледная женщина в черном платье... Ты и я... Мы танцуем, не касаясь ногами пола среди призраков, уродов, вампиров, демонов... Я хочу улететь вместе с тобой, я парю в воздухе, держа тебя за руку... Но на этой картине непонятно, подниму ли я тебя в небо, или ты уронишь меня на землю... А все вокруг наблюдают за нами и ждут, чем все закончится. Возможно, мы оба станем их добычей... Дальше — ты, я и Парацельс. Он лежит на краю обрыва и преграждает собой дорогу к пропасти. Он смотрит мудро и жестко. У него — твое лицо. А у тебя — голова собаки, ты похож на Анубиса, пришедшего из царства смерти...

Я не заметила, как в мастерскую вошел Герман. Не знаю, сколько времени он наблюдал за мной, но вдруг я почувствовала его присутствие, резко обернулась, замерла с кистью в руке, вдруг уронила кисть. Стараясь скрыть охватившее меня волнение, сказала непринужденным тоном.

— Я выполнила твою просьбу. Не знаю, правда, как ты отнесешься к ее исполнению.

Я разложила на полу изрисованные листы.

Он смотрел на них с нескрываемым удивлением.

— Ну вот, так и знала, что тебе не понравится! — воскликнула я нарочито обиженным голосом.

— Я разве сказал, что мне не нравится? Просто я хочу понять, что ты сумела увидеть в моих друзьях такого, чего не замечал я... Это очень интересно, правда...

— Тебе подсказать, где чей портрет?

— Не надо. Попробую сам догадаться. — Он задумался, потом вдруг показал пальцем на вампиршу, — это Марина?

— Правильно, — обрадовалась я, подбирая рисунок.

— Погоди, погоди, — Герман тронул меня за руку, — ничего не трогай. Я хочу видеть всех одновременно. Вот это Юра, я не ошибся?

— Нет! Но как ты догадался? Тут почти нет внешнего сходства!

— Во-первых, оно есть, видимо, это у тебя получается непроизвольно. А во-вторых, я немного знаю тебя и пытаюсь смотреть как бы твоими глазами. Ты — мое внутреннее зрение, без которого теперь просто невозможно обходиться! Если бы не ты, я бы и представить не мог, кто окружает меня на самом деле!

— Не надо преувеличивать, все, что я рисую — плоды моей фантазии, моего воображения, и совсем не значит, что люди на самом деле такие, какими их вижу я!

— Может быть... — произнес Герман задумчиво, — но интуиция у тебя потрясающая! — вдруг он повернулся ко мне и спросил, — и как же ты живешь со всем этим?

— Привыкла, — ответила я. — У меня это с детства, всякие картинки перед глазами, ночные кошмары, цветные сны, то есть шизня эта... Ужасно было, пока не взяла в руки карандаш и краски. А тут как бы сразу поняла, что надо делать... Вот и рисую, как сумасшедшая... А ты... как же ты живешь со мной?

— Думаю, тоже привыкну, — улыбнулся Герман.

Я решила, что сейчас вполне подходящий момент, чтобы задать вопрос, который давно меня беспокоил.

— Послушай, Герман, а почему ты никуда не отпускаешь меня одну? — начала я без всякого вступления.

— Интересный вопрос... Разве я держу тебя взаперти?

— А разве нет?

— Что за чушь! Я просто не думал, что тебе чего-то не хватает. Ты сама говорила, что живешь в замечательной сказке, что всю жизнь мечтала заниматься творчеством. Я сделал все, чтобы твоя мечта, наконец, сбылась. Если ты хочешь куда-нибудь поехать, Виктор отвезет тебя.

— Я хочу повидаться с друзьями, с моими друзьями, — сказала я решительно.

Герман посмотрел на меня. В его взгляде было недоумение.

— Я думал, ты самодостаточная личность, — произнес он наконец.

— А что, самодостаточная личность не может иметь друзей?

— Конечно, может... Но я не думал, что мое общество надоест тебе так быстро...

— Твое общество?! Но я не вижу тебя целыми днями! Ты уезжаешь рано утром, появляешься поздно вечером, даже ночью, а я все время одна! — распалялась я все больше. — В конце концов, не могу я только рисовать целыми днями!

— А чего ты хочешь? — спросил Герман изменившимся холодным тоном.

— Я хочу нормальной жизни, общения, в конце концов, я сама — не картина в золотой раме, которая должна все время висеть на стене в одном и том же месте! Я — не деталь интерьера твоего роскошного дома!

Герман молча посмотрел на меня, его лицо искривилось в неприятной усмешке, и, выдержав небольшую паузу, он произнес усталым, раздраженным голосом.

— Ну, не ожидал... Я думал, что встретил богиню, а ты, оказывается, банальная баба! Делать тебе нечего? Так пойди, обед приготовь, посуду помой, ковры почисти!

Я онемела от обиды — на Германа, на глупую ситуацию и больше всего на самою себя.. В конце концов, я сама затеяла этот дурацкий разговор и получила по заслугам. Зачем я устроила этот скандал? Вся моя агрессивность мгновенно исчезла и, не удержавшись, я вдруг отчаянно разрыдалась. Я знала прекрасно, что большинство мужчин не переносят женских слез, и, скорее всего, моя истерика вызовет у Германа еще большее раздражение. Но мне уже было все равно, что будет дальше, остановиться я не могла, бросилась к двери и пробормотала сквозь слезы.

— Я... я уйду, прямо сейчас... и закончим на этом!

Сейчас он крикнет — ну и катись! Ну и пусть! Сказка закончилась, я сама виновата, что не сумела ее сохранить!

Вдруг я почувствовала, как его руки крепко сжали мои плечи. Он развернул меня к себе лицом, чуть касаясь моих глаз белоснежным платком вытер слезы, и поцеловал с такой нежностью и страстью, что у меня замерло сердце.

— С ума ты сошла! Никуда, никогда тебя не отпущу! Аннушка, милая, прости меня... Я был не прав...

— Это я была не права... — прошептала я, уткнувшись ему в плечо.

Он подхватил меня на руки и понес к двери. Спустился со мной по лестнице, потом как ребенка уложил в постель. Аккуратно, с каким-то особым целомудрием снял с меня одежду, сложил рядом на тумбочку, сел на край кровати, ласково погладил по лицу, приговаривая.

— Ну, успокоилась? Вот и хорошо... Ты ведь не уйдешь от меня?

— Нет... — сказала я, улыбнувшись сквозь слезы. — Все в порядке. Сама не знаю, что на меня нашло...

— Это вполне естественно, ты живой человек. — сказал Герман. — С кем ты хотела встретиться? С уличными художниками?

— Конечно... Они и есть мои друзья, мы учились вместе, голодали вместе, в холод, в дождь и снег на этих вернисажах дурацких рядом стояли...

— Ну, и как ты теперь придешь к ним? Выйдешь из "Мерседеса" милостыню подавать? Или специально в старье оденешься? Как они на тебя смотреть будут? У тебя жизнь изменилась, а у них — нет.

Меня поразила логика его рассуждения. Действительно, все было не так просто, а мне это даже не пришло в голову. Я поддалась какому-то дурацкому порыву, устроила скандал и даже не подумала о том, как встречусь с Ромкой после своего таинственного исчезновения, как объясню ему все, что со мной произошло? Да и зачем встречаться, чтобы снова исчезнуть? Я ведь не хочу возвращаться туда... Не хочу не потому, что боюсь снова оказаться на улице, в общаге, в нищете, а потому, что люблю Германа. Но разве Ромка поверит? Нет, вряд ли, скорее всего, он просто начнет презирать меня за то, что я променяла свое творчество на красивую сытую жизнь... Как объяснить ему, что у меня есть и творчество, и любовь, и только ради этого я осталась здесь... Разве интересуют меня богатство и роскошь? А разве нет? Что ж я лукавлю сама с собой, я вовсе не бесплотное романтическое существо, каким представляет меня Ромка! Мне нравится спать в удобной чистой постели, носить красивую одежду, ездить на дорогой иномарке, и это — такая же реальность, как и моя любовь к Герману, и мое творчество! И разве я изменила себе, уйдя из тараканьей общаги с единственным общим душем на два этажа?

— Наверное, ты прав... — тихо сказала я.

— Потерпи немного. Встретишься с друзьями... — Герман придвинулся ближе, положил мою голову себе на колени и спросил, глядя мне в глаза. — Хочешь, прямо завтра поженимся?

— Завтра? — удивилась я.

— А почему нет? Ты согласна?

Я молча кивнула.

— Надеюсь, до утра не передумаешь?

Он смотрел на меня и взгляд у него был такой, какого я никогда раньше не видела, какой-то отчаянный и беззащитный.

— Анна,.. я люблю тебя, — прошептал он, глядя мне в глаза. — Я люблю в тебе все — твою красоту, женственность, твое безумие, твой талант, твою душу, твое тело... Ты для меня — все!

Он обнял меня и стал целовать в шею, в губы, и меня охватила дрожь, сладкая и мучительная.

— Не оставляй меня никогда!.. — бормотал он, продолжая целовать меня.

Голова пошла кругом. Непреодолимое влечение друг к другу затмевало все вокруг, это была страсть, безумие какое-то. Через минуту мы оказались рядом в моей постели и провели в ней, кажется, целую вечность... Потом я почему-то плакала у него на груди... Он гладил мои волосы, руки, снова и снова целовал меня... Мое сердце готово было разорваться в любой момент... Наверное, это и была любовь, о которой столько написано и сказано, но о которой все равно никогда невозможно рассказать все до конца...

В середине ночи меня разбудил какой-то странный шум. Я открыла глаза и увидела, как Герман, уже одетый, выходит из комнаты.

— Что случилось? — испуганно спросила я его.

Он обернулся, на его лице, как обычно, было выражение спокойной сдержанности. Он сказал.

— Я скоро вернусь. Прошу тебя, Анна, оставайся в доме, чтобы ни случилось!

Я вскочила с постели, не понимая, что происходит. За окном на фоне черного неба вспыхивали отсветы пламени. Внизу раздавались какие-то крики, грозное рычание Парацельса, переходящее в тревожно-тоскливый вой. Неужели пожар? Но тогда почему я должна оставаться в доме? Из окна спальни было видно только странные отблески огня, темный участок леса, черное небо, усеянное звездами.

Я выбежала из спальни, поднялась в мастерскую, осторожно открыла окно и, стараясь оставаться в тени, стала глядеть вниз. Сверху, из окна мансарды я увидела полностью всю картину происходящего. Наш участок окружили мотоциклисты. Они орали, лезли через забор, швыряли горящие факелы. Неужели Герман оказался так беспечен, что не предусмотрел последствий своего недавнего поступка? Конечно, эти парни сумели выследить нас и теперь приехали отомстить. Их было множество, казалось, черная туча, извергающая огонь, наступала со всех сторон. К воротам, свирепо рыча, рвался Парацельс. Вот Герман спустился с крыльца, позвал Парацельса. Пес сразу затих, подбежал к хозяину и они вместе пошли навстречу рокерам, штурмовавшим их крепость. Но на что он рассчитывал? Силы были явно не равны. Его могут убить в любой момент! Сейчас они разобьют замок, взломают ворота... Я была поражена смелостью Германа, а сама страшно испугалась за него. Неужели такой человек, как он, готов так бессмысленно, бесшабашно пожертвовать своей жизнью? Я даже не подумала тогда о том, что будет со мной...

Но через минуту я поняла, что недооценила его. Вдруг из темноты, словно ночные призраки, возникли почти бесшумно несколько машин. Ярко вспыхнули фары, осветив все вокруг, словно огромную театральную сцену. Теперь за спинами рокеров образовалось второе кольцо, и сразу наступила тишина.

Откуда-то на территории участка появились люди, которых я раньше не видела. Они быстро, энергично и деловито тушили огонь, охвативший ближайшие к ограде деревья. Больше ни на что они не обращали внимания, словно все остальное вообще их не касалось.

В тишине прозвучал уверенный голос Германа.

— Ну, кто здесь главный?

— Я, — прозвучало из темноты.

— Заходи. Поговорим. — сказал Герман.

Медленно, беззвучно раздвинулась калитка рядом с воротами.

Здоровенный парень в черной рокерской куртке вошел в нее, направился к Герману.

— Ты убил моего друга!

— Он был не прав, — ответил Герман спокойно. — Или ты не согласен?

Парень подошел еще ближе. Теперь они стояли вплотную друг перед другом и говорили очень тихо, я не могла разобрать почти ничего, только какие-то малопонятные обрывки слов и фраз доносились до меня. Как ни странно, мне в этот момент совсем не было страшно. Я не думала тогда о том, с кем собираюсь связать свою жизнь, свою судьбу. Вероятно, мой выбор был уже сделан, все было предрешено помимо моей воли, и мне оставалось только все дальше вживаться в новую, непривычную роль подруги умного, всемогущего человека, очень опасного для всех, кроме меня. Пожалуй, именно это я чувствовала, продолжая стоять у окна в ожидании развязки жуткого спектакля, хотя мне уже было ясно, что этот раунд выиграл Герман, и, наверное, он вообще победит кого угодно в любой игре.

Потрясающее зрелище, происходившее на моих глазах, внезапно закончилось. Взревели моторы мотоциклов, машины притушили фары. Лавина рокеров двинулась к шоссе и понеслась в даль. Машины развернулись и медленно, одна за другой, исчезли из виду. Не прозвучало ни одного выстрела, не пролилось ни капли крови. Пожар на участке был потушен, и все погрузилось в темноту.

Дверь в мастерскую распахнулась, Герман вбежал в нее.

— Ты здесь, Анна? Слава богу! С тобой все в порядке? — сказал он озабоченным голосом.

— А с тобой? — спросила я, подойдя к нему и вглядываясь в его лицо.

— Я не такой впечатлительный, как ты, — усмехнулся он.

— А я испугалась за тебя!

— За меня? Да что ты, дорогая моя! — Он обнял меня, погладил по волосам, поцеловал. — Обычная разборка, ничего особенного. Как видишь, все закончилось мирно.

— Я боялась, что все поубивают друг друга, я так не хотела этого...

— Знаю, — сказал Герман. — Я сделал все это ради тебя, чтобы не травмировать твою чувствительную душу. Никаких перестрелок, все живы, все на своих местах. Надеюсь, на этот раз ты довольна?

— Спасибо... — прошептала я.

— Но какое грандиозное шоу! — воскликнул Герман.

— Да, такого я не видела никогда в жизни! Только в кино!

— Ладно, пойдем спать, — он взял меня за руку и медленно повел за собой к двери. — Ты не против?

— Нет, не против, только не знаю, смогу ли я заснуть...

— Хочешь, я расскажу тебе сказку?

— А ты умеешь? — удивилась я.

— Никогда не пробовал, — Герман улыбнулся, и только сейчас я заметила, что у него очень утомленный вид.

— Может быть, отложим сказку до следующего раза, если ты устал? — предложила я.

— Я не знаю, когда будет другой раз... — тихо произнес он.

Эта фраза прозвучала как-то странно и загадочно, и меня снова охватило беспокойство. И еще я подумала — вдруг он решил, наконец, рассказать мне что-то о себе! Сама я никогда не приставала к нему с расспросами, поняв раз и навсегда, что я только испорчу отношения с ним. Сейчас, возможно, мне выпадал шанс услышать что-то интересное...

— Герман, я готова слушать тебя хоть целые сутки! — воскликнула я.

— Тогда ложись в постель и жди. Я скоро... — он довел меня до двери моей спальни и, поцеловав мне руку, исчез в лабиринте...

Не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как он поцеловал мне руку у двери в спальню... Возможно, он просто заснул от усталости, так и не зайдя ко мне?

Я встала, заглянула в его спальню, но там было пусто. На несмятой постели лежала записка. Четким, уверенным почерком было написано: "Анна, я люблю тебя!". Больше ничего.

Я взяла записку, вернулась к себе в комнату, села на постель и стала вглядываться в написанные Германом слова, словно в них был еще какой-то особый, тайный смысл. Внезапно мне пришло в голову, что его любовь ко мне — это и есть та самая сказка, которую он хотел мне рассказать! Или, может быть, он собирался поведать мне историю о заколдаванном принце, который должен скрывать от всех свое прошлое, пока не женится на прекрасной, доброй и бедной девушке?... С этой бредовой мыслью я заснула...

...Утром я получила на пейджере сообщение от Германа: "Виктор приедет за тобой к двум часам. Целую. Люблю. Жду".

Неужели, действительно, он решил жениться на мне прямо сегодня? Я не была в этом уверена, но на всякий случай приготовила светлое платье, которое мне особенно шло и очень нравилось Герману, повертелась перед зеркалом в поисках подходящего стиля прически, надела подаренное Германом кольцо, положила в сумочку паспорт и, ожидая новых невероятных приключений, без пяти два спустилась вниз.

Пройдя через сад я увидела у ворот белый мерседес, который использовался в особо важных случаях, рядом с ним прогуливался Виктор. На этот раз он был в строгом костюме, в рубашке с галстуком, и от его облика исходила торжественная монументальность. Я подумала, что возможно и вправду стану сегодня замужней дамой, это развеселило меня и я крикнула бодрым голосом.

— Привет!

— Добрый день, Анна, — ответил он вежливо. — Ты готова?

— Как видишь! — Я засмеялась, кружась в своем нарядном платье. Кольцо сверкало на пальце, отражая солнечные блики. Я протянула руку, показывая его Виктору. — Посмотри, какое красивое!

— Да, — произнес он со сдержанным пафосом, — это подарок, достойный тебя!

Я улыбнулась. Виктор, всегда такой молчаливый, исполнительный, впервые за все время нашего знакомства произнес фразу, не предусмотренную регламентом! Возможно, он был совсем не глуп. Мне вдруг захотелось расшевелить его, разговорить, и когда он почтительно распахнул передо мной заднюю дверцу машины, я заявила капризным тоном.

— Я хочу сесть вперед!

— Это твое право, Анна, — он обошел машину, таким же отработанным жестом открыл переднюю дверь. — Просто сзади безопаснее.

— Я думаю, с тобой везде безопасно, — сказала я весело, усаживаясь на переднее сиденье.

Возможно, мой игривый тон, мое странное поведение немного шокировали его. Он не привык превышать свои полномочия, единственной вольностью, которая ему дозволялась, было обращение ко мне на ты. Этим Герман как бы старался подчеркнуть мою молодость и свою демократичность.

Вдруг я почувствовала на себе взгляд Виктора, это длилось какое-то мгновение, но я успела заметить, как изменилось его непроницаемое лицо, в глазах промелькнули растерянность, смущение, кажется, он хотел сказать что-то, но промолчал.

За те несколько раз, что он отвозил меня куда-то, он не позволил себе не только лишнего слова или жеста, но даже прямого взгляда, всегда говорил, опустив глаза. Я не придавала этому никакого значения, а сейчас вдруг почувствовала едва уловимую скрытую нежность... Интересно, а он догадался, что я это заметила? Впрочем, это не имеет никакого значения, просто интересно, как вдруг в какие-то доли секунды раскрывается человек.

Внезапно, впервые за все время нашего знакомства, я увидела в нем совсем другого человека, у которого, наверное, есть свой внутренний мир, скрытый за оболочкой молчаливого пунктуального робота, никогда не переходящего через границы, однажды очерченные его хозяином. Какой он на самом деле, этот верный, преданный, немногословный человек? Очень скрытный? Наверное, ему есть, что скрывать... Неужели я ему не безразлична? Если это так, он прекрасно владеет собой. Я мысленно стала рисовать его портрет...

Все мои дальнейшие попытки разговорить его в дороге не привели ни к чему. Он снова ушел в свой металлический панцирь какого-то зеленоватого цвета, а взгляд не выражал больше ничего, словно я сидела рядом с манекеном или статуей. Правда, я успела отметить для себя, в тот момент, когда ожили внезапно его глаза, что он довольно молод и недурен собой... В общем. когда мы подъехали к зданию ЗАГСа, его портрет, созданный в моем воображении, был уже готов, осталось только перенести его на бумагу.

Выйдя из машины, Виктор почтительно подал мне руку, а Герман с огромным букетом роз уже шел мне навстречу. Ах, как он был хорош в этом новом серебристом костюме, с этим роскошным букетом, с ослепительной улыбкой!

Я протянула ему руку с кольцом, он поцеловал ее, потом вдруг спросил обеспокоенным голосом.

— Анна, ты хорошо себя чувствуешь?

— Прекрасно! А что?

— Ты никогда не ездила спереди. Я подумал, может быть, тебя стало укачивать?

— Нет, просто мне хотелось смотреть в окно на дорогу, видеть, что впереди, запоминать...

— А потом рисовать свои картинки?

— Конечно. А ты испугался, что меня укачивает, тошнит, не дай бог? — Я засмеялась, — не бойся, я не беременна.

— Почему ты думаешь, что я должен бояться этого? — Герман как-то странно посмотрел на меня.

— Просто потому, что ты мужчина, а все мужчины этого боятся!

— У тебя сегодня странное настроение, — сказал Герман сухо.

— Ничего странного! Мне весело, я счастлива!

— Ну хорошо, идем.

Он подал мне руку, повел по ступенькам вверх, распахнул дверь, и мы вошли в просторное фойе. Всюду были цветы — в вазах, корзинах, в чьих-то руках, а из зала доносились звуки торжественной музыки...

...Очнулась Анна от телефонного звонка. С трудом придя в себя, не зная, сколько она пролежала так, уткнувшись в подушку и заново проживая собственную жизнь, подняла трубку.

— Алло!

После недолгой паузы женский голос произнес.

— Мне нужен Леонид... Я не ошиблась номером?

— Вы не ошиблись, но его сейчас нет, — ответила Анна, растерянно оглядывая комнату.

— А когда он будет?

— Не знаю... — отозвалась Анна.

— Интересно, — произнесла женщина, — а с кем я говорю?

Анна молчала.

— Так кто же вы? — настаивала женщина.

— Я... я... — голос Анны сорвался, она чуть не уронила трубку.

— Что ж, видно вы не хотите себя называть, — женщина странно усмехнулась. — Но уж будьте так любезны, передайте Леониду, что звонила Ирина.

— Я передам... — прошептала Анна.

— Кстати, как вам мое платье? Надеюсь, подошло?

Анна не успела больше ничего сказать. В трубке раздались короткие гудки. Они звучали назойливо, громко. Анна нашла, наконец, нужную кнопку, заткнула телефон. Поглядела в окно. Там, в слабых сумерках, проезжали редкие машины с включенными фарами. Возможно, был поздний вечер, или, наоборот очень раннее утро. Никаких часов в доме она не нашла, кроме старого будильника, который давно стоял. Да пожалуй, сейчас время уже не имело значения. Кажется, за один день или ночь она заново прожила несколько месяцев своей прежней жизни. И это был не сон, она уже не сомневалась теперь, что все это произошло с ней на самом деле. Но что же было дальше? Что случилось потом? Этот дурацкий телефонный звонок оборвал живую нить воспоминаний, вернул ее из прошлого в настоящее, но теперь она уже ни в чем не была уверена. Если все, что она вспомнила сейчас, было в действительности, то где Герман, почему они расстались, почему она оказалась в этой квартире с совершенно другим человеком? И был ли этот человек на самом деле, или вся ее странная история с Леонидом Беловым — всего лишь игра собственного воспаленного воображения? Но тогда почему, почему она здесь? Ведь это — его квартира! А женщина, которая звонила несколько минут назад — кто она, его любовница или жена? Платье... Господи, он привез это платье, взяв его у другой женщины! А где он сам? Может быть, поехал к ней, или к другой... Как все глупо, нелепо, отвратительно! И эта дурацкая амнезия, отчего же она случилась? Все перемешалось, перепуталось, правда, я многое успела вспомнить... Нет, теперь надо вспомнить все, я должна пройти по этому лабиринту до конца, найти заветную дверь и подобрать к ней ключ! Господи, на чем я остановилась?

...Герман ведет меня туда, где звучит торжественная музыка... Нам говорят какие-то слова... Он надевает мне на палец обручальное кольцо... Кольцо, но где же кольцо? На моей руке было обручальное кольцо! Я его потеряла? Когда и где?

...Уютный, красивый зал... Тихая, приятная музыка... Длинный банкетный стол... Где это? В нашем доме? Нет, место совсем другое... Вокруг — знакомые лица... Это те же люди, которые были на нашей помолвке, в основном — деловые партнеры Германа. Кажется, я с ними знакома достаточно близко, хотя толком не знаю, чем они занимаются. Я до сих пор не знаю даже, чем занимается сам Герман, но, в конце концов, какое это имеет значение? Важно, что он любит меня, что я стала его женой и безумно счастлива...

Его друзья и партнеры поздравляют нас, произносят торжественные тосты...

...После свадьбы мы уехали на Канарские острова. Две недели на огромной вилле, на берегу моря, среди экзотических деревьев и цветов... Моя сказка продолжалась, и теперь я была уже почти уверена, что она не кончится никогда. Но однажды кто-то позвонил Герману из Москвы. Герман ушел с трубкой в соседнюю комнату, долго говорил по телефону, вернулся с озабоченным лицом и сказал.

— К сожалению, мне срочно надо вернуться! Я закажу билеты на завтра.

— Что-нибудь случилось? — огорченно спросила я.

— Ничего особенного, просто дела требуют моего присутствия.

Я не стала приставать к нему с дальнейшими расспросами, так как знала, что это бесполезно. Он все равно ничего мне не расскажет, к этому я уже привыкла. Но известие о нашем возвращении, конечно, огорчило меня. Мы собирались пробыть здесь не меньше месяца!

Я молча стала укладывать чемодан. Герман подошел ко мне, обнял, поцеловал и сказал, стараясь придать своему голосу веселую интонацию.

— Не расстраивайся, Анна, мы еще приедем сюда!

— Да, наверное... Ведь у нас с тобой вся жизнь впереди... — сказала я, поглядев на него. — Правда?

— Конечно, — ответил он, повернувшись к окну и думая о чем-то своем. Надо сказать, что вид у него был совсем не веселый.

Тогда я не придала этому особого значения, но позже не раз вспоминала этот странный телефонный звонок, изменившееся лицо Германа, на которое словно упала незримая тень.

На другой день мы вернулись в Москву. После южного солнца и лазурного моря было неприятно окунуться в промозглую и сырую московскую осень. Виктор встретил нас в аэропорту на темно-сером "Мерседесе", заменившим привычное "Вольво". Когда мы проезжали через центр, Герман что-то тихо сказал Виктору, тот остановил машину.

— Возможно, сегодня я вернусь поздно, не жди меня к ужину, — Герман поцеловал мне руку и вышел.

Всю оставшуюся дорогу мы с Виктором ехали молча. Он ни разу не повернул голову в мою сторону, не произнес ни слова, словно между нами и не было никогда более теплых, почти дружеских отношений. Возможно, он раскаялся в однажды допущенной слабости и теперь старался исправить ошибку, снова превратившись в исполнительный робот.

Примерно через час я была уже в нашем загородном особняке. Виктор отнес в дом чемоданы, почтительно попрощался со мной и уехал.

Так и не дождавшись Германа, я заснула довольно быстро. Внезапные сборы, переезды, перелет немного утомили меня. Кажется, тогда мне приснился какой-то дурацкий сон, где я сама была действующим лицом компьютерной игры. Я бродила по каким-то извивающимся коридорам, проходила через разноцветные двери, блуждала по странным, заброшенным комнатам... Везде было пусто, но какое-то тревожное ощущение подстерегающей меня опасности все возрастало... В конце концов, я окончательно заблудилась, метаясь от двери к двери... И вдруг, за одной из них открылся длинный тоннель, в конце которого слабо мерцал свет. Я шагнула туда, оттолкнулась ногами от серого бетона и полетела... Сначала совсем низко, чуть не касаясь ногами пола, потом постепенно стала набирать и летела теперь почти под самым потолком. Свет был все ближе, все ярче, я двигалась ему навстречу, кажется, там была улица, люди, машины, деревья... Вот, уже совсем близко, конец тоннеля, я рванулась туда и ударилась головой в стену...

Проснулась я с головной болью, словно ударилась обо что-то не во сне, а наяву. Германа в доме не было. Наверное он, как обычно, уехал очень рано. Или вообще не приезжал? Постель аккуратно застелена, никакой записки... Такое было впервые за все время нашей совместной жизни, это немного встревожило меня. Я вернулась в свою спальню, долго валялась в постели, читала какую-то книгу, потом спустилась вниз и включила телевизор, чтобы как-то отвлечься от неприятных мыслей и скверного состояния. Несколько раз переключила каналы, везде была какая-то ерунда. Тогда я решила посмотреть новости, уж не помню сейчас, по какой программе... В это время как раз шла криминальная хроника. Вдруг перед глазами появилась искореженная взрывом машина, рядом с ней лежал труп человека... Когда его лицо показали более крупным планом, я с ужасом узнала в нем Альберта, мужа Марины. Это зрелище настолько потрясло меня, что я пропустила мимо ушей почти всю информацию, которую говорил диктор. Только последняя фраза, ставшая типичной в подобных репортажах, донеслась до моего сознания: "Следственные органы предполагают, что это заказное убийство, совершенное в результате выяснения отношений между преступными группировками".

Я знала этого человека, даже нарисовала по просьбе Германа его портрет. Конечно, этот Альберт был не слишком приятным человеком и, вполне возможно, он имел отношение к каким-то преступным делам, но как бы там ни было, его страшная гибель оставила в моей душе тягостное ощущение. И не только потому, что мне было жаль этого человека. Внезапно, наверное впервые за все эти месяцы, я почувствовала страх за Германа. Если убивают его партнеров, то когда-нибудь могут убить и его! Конечно, я надеялась, что то, чем занимается он, не имеет отношения к криминалу. Но ведь я ничего не знаю о нем, кроме того, что он умен, образован, выдержан, обаятелен и богат. О его делах мне совершенно ничего не известно! Господи, если с ним что-нибудь случится, я этого просто не вынесу! Я его безумно люблю, хочу прожить с ним долгую счастливую жизнь! Хоть бы он был осторожен, хоть бы с ним ничего не случилось!

Весь день я не находила себе места, слонялась по дому, заходила в мастерскую, брала в руки то карандаш, то кисть, но от волнения ничего толком нарисовать не могла. Я смотрела в окно, за которым давно наступила темнота, ждала Германа и молила Бога, чтобы он скорее вернулся. Мой пейджер упорно молчал.

Вечером, когда он наконец вернулся, я бросилась к нему, прижалась головой к его груди, словно мы не виделись целую вечность.

— Что с тобой, Анна? Ты чем-то взволнована? — спросил он удивленно, словно у меня не могло быть никакого повода для волнения.

— Я смотрела хронику... утром... Это так ужасно! Ты знаешь? — сбивчиво произнесла я.

— Да, мне очень жаль Альберта, — ответил Герман спокойно. — Но почему ты так разволновалась?

— Я испугалась за тебя... — прошептала я. — Он был твой приятель, партнер... Если с ним такое случилось... Ведь я ничего, ничего о тебе не знаю!

— Ты знаешь обо мне самое главное, — Герман улыбнулся, — я люблю тебя! И поэтому со мной никогда ничего не случится! В этом ты можешь быть уверена.

— Господи, я хочу, чтобы это было действительно так! — я обняла его, спрятала голову у него на груди.

Он усадил меня к себе на колени и сказал.

— Так и будет.

Какое-то время мы молча сидели так, прижавшись друг к другу, а потом прямо в гостинной, на диване стали заниматься любовью. Это придавало особую остроту ощущениям, словно мы тайные любовники, а не муж и жена.

Весь следующий день я рисовала, как одержимая. Я делала эскизы к давно задуманной картине, которую хотела назвать "Лабиринт". Это слово стало для меня очень много значащим символом. Лабиринт — это человеческая судьба, это сложный путь людей друг к другу через непреодолимые препятствия... это моя безумная фантазия, моя невероятная встреча с Германом, наши странные и совсем не однозначные отношения. В общем, это все.

Что касается наших отношений, в них действительно была определенная странность. Наша жизнь протекала как бы вообще вне быта, и поэтому ее трудно было назвать семейной. Каждый из нас жил своей особой жизнью, совершенно независящей от другого. Моей особой жизнью было мое творчество, фантазии, сны, и как бы Герман ни старался, он все равно не смог бы проникнуть до конца в этот мой мир. В свою очередь, он проводил большую часть времени в каких-то недоступных мне деловых сферах, и вообще не считал нужным посвящать меня даже частично в эту сторону своей жизни. Но когда мы оказывались вместе, мы буквально не могли оторваться друг от друга. Все держалась на сильном взаимном влечении, причем нас обоих страшно тянуло друг к другу не только физически, но и на каком-то ином, более сложном уровне. Это было магнетическое притяжение, существовавшее помимо нашей воли, нашего сознания. В наших отношениях соединялись свобода выбора и рок... Не знаю, можно ли это назвать любовью, да и вообще не берусь судить о том, что такое любовь. Знаю другое... Наша близость, секс, общение порождали во мне вдохновение, стимулировали мое творчество.

Герман и я должны были стать центральными фигурами задуманной картины. Кроме нас в ней я предполагала разместить еще много различных персонажей, и тех, с кем приходилось встречаться в нынешней моей жизни, и тех, кто остался в прошлом. Где-то на окраине лабиринта бродил Ромка, который, наверное, отчаялся когда-либо меня увидеть... Моя мать, которую я не видела уже несколько лет... Виктор, словно высеченный из камня... Марина в трауре, красное с черным... Где-то неподалеку в потемках блуждает душа ее убитого мужа Альберта... Парацельс, он же Анубис, человек с головой собаки или — собака с телом человека...

Работать было трудно, возможно, я задумала слишком грандиозное, сложное и многоплановое полотно, но отступаться я не собиралась. Мне казалось, что только дописав ее до конца я смогу понять, как соотносятся в мире люди, природа, любовь, секс, бог, магия, космос, душа, фантазия, сны и множество других вещей, которые не имеют названия...

Работа над картиной настолько увлекла меня, что я почти ничего не замечала вокруг. Герман возвращался домой поздно, усталый, нервный, и, не смотря на его сдержанность, это невозможно было не заметить. Я старалась успокоить его, в выходные мы иногда вдвоем уезжали в лес, оставляя на дороге машину бродили по заснеженным полянам. Я показывала ему деревья, похожие на сгорбленных великанов, кусты, напоминающие сплетенные человеческие руки, в общем, отвлекала его от утомительных дел и неприятных мыслей, пытаясь хоть немного вовлечь в свой собственный мир. Он охотно слушал меня, но с каждым днем становился все более мрачным и замкнутым. Мое беспокойство росло, но каждый раз, когда я говорила, что ему необходимо отдохнуть, сменить обстановку, он отмахивался, вымученно шутил, и все возвращалось на круги своя.

По утрам, оставаясь в доме одна, я почти каждый день смотрела телевизионные новости, и всякий раз, не обнаружив в криминальной хронике кого-либо из знакомых, облегченно вздыхала. В то же время я тайно надеялась когда-нибудь увидеть на экране Германа, ведь он, безусловно, был очень влиятельным и богатым человеком. Но он никогда, даже мельком, не показывался на экране, по радио ни разу не сказали о нем ни слова, в газетах не писали... Видимо, такова была его политика, стратегия — оставаться в тени и при этом управлять делами, людьми, над которыми, вероятно, он обладал достаточной властью. Но по каким-то своим соображениям он не желал демонстрировать публично эту свою власть... Что ж, это его дело, а мне пора заниматься своим.

Работала я по много часов подряд почти не выходя из мастерской. За несколько месяцев я сделала столько рисунков, эскизов, картин, сколько мне не удавалось за всю мою прежнюю жизнь. Мне казалось, что за последнее время я вышла в своем профессиональном мастерстве на достаточно высокий уровень и все чаще у меня стало возникать желание кому-нибудь показать свои работы. Конечно, в первую очередь я думала о Ромке, но как встретиться с ним? Конечно, его почти всегда можно найти на Арбате, но пригласить его сюда наверняка не разрешит Герман... А вдруг он теперь не бывает там, а рисует где-то в другом месте? Может быть, в его жизни тоже что-то изменилось, а я ничего об этом не знаю... Как тогда я его найду? От этой мысли мне стало немного грустно, мы ведь были близкими друзьями...

Ромка в эту ночь не мог заснуть. Он сидел на полу в своей маленькой комнатушке на окраине города и смотрел на портрет Анны. С тех пор, как она исчезла из его жизни, прошло уже больше года... Мог ли он представить в тот роковой апрелский день, что видит ее в последний раз?.. В первые дни после того, как ее увел с Арбата таинственный незнакомец, Ромка злился, страдал от обиды и ревности. Но время шло, а Анна не появлялась. Тогда он забеспокоился не на шутку и стал разыскивать ее. Куда он только ни обращался — в бюро несчастных случаев, в больницы, морги, и каждый раз ждал ответа с волнением и страхом. Но Анны не было нигде. Однажды он решился даже пойти в милицию, но там его страстную исповедь никто всерьез не воспринял. Заявление о розыске мог подать только близкой родственник. А кто он был Анне? В сущности, никто... Да и знал он о ней не так уж много. Родители ее давно разошлись, мать жила где-то в другом городе. Милиционер резонно предположил, что она к своей матери и уехала, а потому искать ее никто не станет. Ромка, конечно, не знал адреса ее матери, не знал даже толком названия города, где она живет... В общем, выглядел он перед стражами порядка довольно глупо, и пришлось ему уйти ни с чем. В добавок его еще и обругали, что отнимает время у милиции на всякую ерунду.

Конечно, Анна могла бы и сама дать знать о себе, но она почему-то этого не сделала. Не сумела или не захотела? Этого он не знал. Конечно, если бы у него был телефон, она, наверное, позвонила бы... Но телефона в квартире на окраине города, где он снимал комнату, не было вообще, и никого из жильцов, кроме Ромки, это совсем не волновало...

Он с тоской глядел на портрет, перед ним стояла открытая бутылка "Ив Роше". Он принципиально не употреблял крепких напитков, считая это уделом падших алкашей. Но на душе было так хреново, что очень хотелось надраться. Он отпивал шампанское прямо из горлышка, произнося про себя, что хитрые французы здорово делают дешевую синтетику. Пусть это не настоящее шампанское, зато есть и вкус, и аромат. С каждым глотком понемногу спадало напряжение, правда, настроение не становилось лучше, боль в душе не проходила, но зато можно было отпустить тормоза. Сейчас, когда он был совершенно один, когда не надо было ни перед кем делать вид, что все, мол, отлично, он позволил себе ощутить свою боль в полной мере.

— Твое здоровье, Анна! — произнес он с пафосом, поднимая бутылку, отпивая очередной глоток и ставя ее снова на пол рядом с портретом. — Я верю, ты жива, ты не можешь умереть, твой талант и красота бессмертны. Но где бы ты ни была, ты должна знать, что я восхищаюсь тобой, я люблю тебя, моя жизнь без тебя просто невыносима. Ты всегда верила в меня, ты тоже верила в мой талант, ты говорила, что я добьюсь успеха. Пока, как видишь, я ничего не добился. Все также стою на улице в холод и зной, под дождем, градом или палящем солнцем. Я неплохо зарабатываю, но что мне с того? Я не могу потратить эти деньги на дорогой подарок тебе... О Господи! Без тебя все стало бессмысленно! Может быть, ты теперь другая? Но я продолжаю любить тот удивительный образ, который навсегда останется в моей памяти, в моем сердце!

Продолжая произносить свой патетический монолог, он вдруг рассмеялся. Каким напыщенным идиотом он мог бы показаться сейчас со стороны! Ах, Анна, прости дурака! Прости своего верного, преданного друга за слабость и глупость! Знаю, ты простишь! Там, в своем запредельном, недосягаемом мире, где только ты одна видишь истинную суть вещей, ты не станешь сердиться на своего Ромку.

Он сделал еще один глоток и обнаружил, что бутылка пуста. Что ж, может оно и к лучшему! Завтра с утра немного поболит голова, таблетка аспирина, и снова за работу.

За стеной орали соседи. То ли в кухне, то ли в ванной громко лилась вода. Что-то тяжелое шарахнуло в стену. В общем, как всегда, ничего нового. Вся его жизнь, уже достаточно давно, походила на бесконечный бег с препятствиями на длинную дистанцию, бежать становилось все труднее, преодолевать препятствия все мучительнее, но повернуть назад или свернуть с дороги было просто невозможно. Он подумал, что почти все живут точно так же, при этом постоянно ноют, считая себя в этом мире самыми несчастными и обездоленными, но это было слабым утешением. Ощущение постоянной неудовлетворенности своей жизнью и самим собой с каждым годом, с каждым днем становилось все сильнее. Он чувствовал, что живет как бы не настоящей, а какой-то искусственной жизнью, похожей на репетицию театрального спектакля, он ждал, что, наконец, репетиция закончится и он, в ярком свете прожекторов, выйдет на сцену и сыграет главную роль своей жизни... Но репетиция затягивалась, словно удавка на шее, а премьеру все не назначали.

— Какого черта, в конце концов! Хватит сидеть в заднице! — громко крикнул он в распахнутое окно, бросил в темноту пустую бутылку от шампанского и твердо решил, что немедленно, сейчас же все должно измениться. — Сегодня произойдет чудо. Я чувствую это!

Он накинул плащ, вышел из дома и отправился бродить по пустынным дворам, вышел по тропе через парк к холмистому берегу реки... Он просто шел и шел наугад, и в конце концов ноги сами привели его к тем местам, где он когда-то гулял с Анной.

Вот и детская площадка во дворе шестнадцатиэтажного дома, в новом районе над рекой, вблизи от кольцевой дороги. Вокруг посажены деревья, листья на них еще не распустились. Земля вытоптана вокруг, только кое-где торчат клочки прошлогодней травы.

Сухие, безжизненные ветки деревьев... Темные, корявые контуры, тонкие ветки, сучки превращаются вдруг в скрюченные пальцы, словно это засохшая человеческая рука.

В тишине — равномерный скрип и постукивание ... Медленно качаются пустые качели... Вращается неторопливо одинокая покосившаяся карусель... Темнеет на фоне неба шатер из металлических трубок... И в этой пустоте раздаются радостные детские голоса, смех... Что это, глюки?! Шампанское ударило в голову! Тут нет никого! Или это ангелы спустились на землю, чтобы затеять свою веселую игру?.. В пустоте...

Вот здесь, всего год назад, Анна держала в руках молодую ветку с набухшими почками, они раскрывались у нее на глазах... Анна, Анна!..

Вдруг Ромка увидел одинокую фигуру, сидящую на краю песочницы. Маленькая, хрупкая, она уронила голову на руки и неподвижно застыла, словно скорбная статуя. Издалека ему казалось, что это Анна. У Ромки дрогнуло сердце. Что это, опять глюк? Он зажмурил глаза, снова открыл. Фигура не исчезла. Он бросился к ней.

Незнакомая девушка, растрепанная, в разорванной одежде, испачканной грязью, отчаянно плакала, ничего не замечая вокруг. Вблизи она была совсем не похожа на Анну.

Ромка осторожно положил ей руку на плечо и спросил участливо.

— Что с тобой?

— Да пошел ты! — огрызнулась она, пряча лицо.

Ромка убрал руку, но продолжал стоять рядом. Вдруг она подняла голову и, снова увидев его, закричала.

— Что стоишь?! Иди отсюда!

Господи, ну и видок был у нее! Все лицо в ссадинах и кровоподтеках, огромный синяк под глазом...

— Кто тебя так? — тихо спросил Ромка, испытывая невыносимую жалость.

— Сама! — ответила Маша со злостью, встала и зашагала прочь.

Ромка быстро догнал ее.

— Погоди! Да куда ты пойдешь такая?

Маша резко обернулась.

— Какая? Ну?

— Умыться тебе надо, одежду почистить. Я живу рядом. Ванна, горячая вода, и прочее там... Пойдем. Шампанское я, правда, выпил... Кофе тебе сварю.

— Ты что, "Зеленый"? — спросила она с ехидством.

— Какой?! — удивился Ромка.

— Ну, из общества по спасению бездомных животных!

— Нет, я не зеленый, не голубой, просто художник... — ответил Ромка. — А ты, может быть, и бездомная, но не животное!

— А если я человека убила?! А ты меня в дом ведешь!

— Ну, пусть ты даже убийца, меня тебе убивать не к чему, — рассудительно произнес Ромка, — а вообще-то не велика потеря...

Маша остановилась, поглядела в упор на своего незваного спутника.

— Дурак!

— Не спорю, — засмеялся Ромка, — вот мы уже и пришли. Видишь, это мой дом.

— А ты один живешь?

— С соседями.

— А что соседи скажут?

— Плевать я хотел! Идем! Ты уж извини, лифта нет, придется пешком на пятый этаж!

Он распахнул дверь подъезда, пропуская девушку вперед.

В квартире шла обычная жизнь — кто-то мылся, кто-то ругался, кто-то готовил в кухне, наполняя все вокруг запахом чего-то горелого.

Ромка толкнул дверь в свою комнату, Маша прошмыгнула туда и вдруг замерла от изумления.

Посреди комнаты на полу лежал перед ней огромный, выразительный портрет молодой женщины, очень похожей на Юлю...

Маша так и впилась в него глазами.

— Да чего ты так уставилась? — обеспокоено спросил Ромка, перехватив ее взгляд.

Маша долго удивленно продолжала разглядывать портрет. Такое явное сходство не могло быть случайным!

— Ты ее знаешь? — спросила она, почувствовав, что случайно ухватилась за нить, ведущую к разгадке странных событий.

— Ничего я не знаю! — буркнул Ромка, не желая посвящать никого в свои душевные тайны. — Просто рисовал одну, ей не понравилось, отказалась брать портрет, вот я и притащил его домой! — Он поднял рисунок и сунул в большой планшет, стоявший в углу комнаты.

— А я, кажется, знаю ее, — сказала Маша.

— Что? — побледнев, спросил Ромка.

— Правда, я не совсем уверена... Дай посмотреть еще раз!

— Смотри! — закричал он, вытащил портрет, поставил на мольберт, зажег свет. — Смотри! Я все равно ее потерял...

— Я знаю, где она... — уверенно произнесла Маша. — Хочешь ее увидеть?

— Теперь я уже ничего не знаю, — грустно сказал Ромка. — Она здорова, с ней все в нормально?

— Ну... как тебе сказать... — замялась Маша.

— Что, она заболела? — спросил Ромка встревожено.

— Да нет... Чего ты так испугался? Все у нее на месте — руки, ноги, голова! Только она ничего не помнит. Даже имя свое...

— Ничего себе! — удивился Ромка. — А ты откуда это знаешь?

— Оттуда, что ее мой отец привез! Она с нами живет!

— И давно? — спросил Ромка растерянно.

— Несколько дней назад...

— А... как она выглядит?

— Вот так, как здесь и выглядит! — Маша показала рукой на портрет.

— А... отчего с ней это случилось? — спросил Ромка.

— Да что ты все выпытываешь? Я сама толком ничего не знаю. Поедем, сам увидишь!

— Хорошо. Только сначала приведем тебя в порядок. Ну-ка, снимай все, и в душ!

— Как? — растерялась Маша.

— Да так, вот моя рубашка. Будет тебе малость великовата, но ничего, рукава закатаешь.. Джинсы тоже подвернешь, подтянешь ремнем. — Он бросил одежду на диван, — раздевайся, не бойся, я выйду! А ты топай в ванну и не обращай внимания ни на кого! Да, чуть не забыл... — он вытащил из шкафа полотенце, протянул Маше, вышел из комнаты и плотно закрыл за собой дверь...

— Послушай, я нормально выгляжу? — спросила Маша Ромку, выходя из ванной в его рубашке и джинсах.

— Как тебе сказать...

— Так и скажи! — потребовала Маша.

— Если честно, то конечно бывает и хуже. Я всякое видел. — Ромка оглядел ее в ярком свете солнечного утра. — А знаешь, тебе синяки даже идут!

— Ты что, издеваешься? — возмутилась Маша.

— Ничуть, — ответил Ромка, с улыбкой глядя на Машу. — Я только сейчас заметил, что ты очень красивая девчонка! Ну, а всякие там ссадины, царапины — дело временное. До свадьбы уж точно заживут!

— Какой еще свадьбы?!

— Просто так говорят. Шутка дурацкая. Ты уж прости, я вообще человек мрачный, шутить не очень умею.

— Ну, не сказала бы, что ты очень мрачный! По-моему, ты очень даже веселый парень, и нечего на себя наговаривать!

— Это я с тобой развеселился, — сказал Ромка.

— Да уж, со мной не соскучишься, — засмеялась Маша. — Ну ладно, мне надо позвонить. Где тут у вас телефон-автомат?

— Далеко, — сказал Ромка. — Тебе обязятельно звонить надо?

— Я должна сказать отцу, что со мной все в порядке... Ну, и предупредить, что немного подралась, а то он испугается...

— А Анна? Она... дома? — спросил Ромка.

— Она все время дома. Куда ей идти, если она ничего не помнит?

— Конечно, я не подумал, — Ромка внимательно посмотрел на Машу. — У тебя есть косметика?

— Нет, я вообще-то не крашусь.

— Плохо. Ладно, сейчас что-нибудь придумаем.

— Что, очень страшная? — спросила Маша испуганно.

— Я же сказал — красивая! Просто надо тебя чуть-чуть подправить, чтобы никто ничего не заметил, — он достал какую-то коробочку, вытащил из нее пастельные карандаши, взял пучок ваты, толстую мягкую кисть. — Ты мне доверяешь? Я, все-таки, художник...

— Ладно, валяй, — сказала Маша.

— Тогда садись лицом к свету. Вот так... — Он положил на стол маленькое зеркальце, перевернул шершавой стороной вверх, натер на нем пастель, смешал с какой-то мазью.

— Надеюсь, Машу Распутину из меня не сделаешь? — усмехнулась девушка.

— Ну уж нет! Если только Машу Троекурову...

— А это кто такая?

— Да была одна красавица... Владимир Дубровский ее любил... — Ромка стал аккуратно наносить на Машино лицо натертую краску с помощью ваты и кисти.

— А! Так это из Пушкина! — произнесла девушка. — Тогда ладно!

— Все. Теперь не шевелись и молчи, а то грим не получится, — Ромка увлеченно работал, то и дело обходя девушку вокруг и оглядывая ее с разных сторон.

Она терпеливо молчала, хотя это и давалось ей с трудом.

— Ну, кажется, все, — Ромка последний раз взглянул на свое искусство и остался доволен. — Теперь порядок. На, смотри! — он протянул ей зеркальце.

— Ничего себе! — воскликнула Маша. — Я прямо как артистка! В жизни не красилась!

— По-моему, тебе идет. — Ромка пошарил в карманах, нашел телефонный жетон, протянул Маше. — Ты хотела позвонить... Теперь можно. Идем.

Они дошли до ближайшего автомата. Маша набрала номер, искоса глядя на Ромку.

— Сказать, что приеду не одна?

— Нет, лучше не надо... Я только провожу тебя, а зайду как-нибудь потом... — пробормотал он смущенно.

— Ну уж нет! Если бы не ты, то вообще неизвестно, что бы со мной было! А теперь я хоть на человека похожа! Вместе поедем, и все!

— Как хочешь, — сдался Ромка.

В трубке раздались длинные гудки. Маша вытащила жетон и набрала номер еще раз. Снова никто не подошел.

— Да что же это такое! — возмутилась Маша. — Спят что ли? Ладно, поедем так. На всякий случай ключи у меня есть. — Она взяла Ромку за руку и потащила к шоссе.

— Автобусы редко ходят, — сказал он. — Придется подождать.

— Какие автобусы? Поедем на такси! Не беспокойся, деньги у меня есть. — Маша подняла руку, пытаясь остановить машину, но та проехала мимо. Вообще шоссе было почти пустое, и Маша недовольно опустила руку.

— Интересно, узнает она меня или нет, — взволнованно сказал Ромка.

— Конечно узнает! — уверенно заявила Маша.

— Но ты же говоришь, она ничего не помнит!

— Какой же ты бестолковый! — Маша дружелюбно хлопнула Ромку по плечу. — У нее преходящая ретроградная амнезия!

— Что? — оторопело спросил Ромка.

— А то, что я сама это у отца в книжке читала! Она не все забыла, понимаешь?

— Это как? — удивился Ромка.

— Вот так! У нее из памяти какие-то куски жизни выпали, а какие-то остались. А про тебя она даже рассказывала, что друг у нее был, художник, только имя твое не вспомнила...

— Ничего себе! — произнес Ромка.

— Я уверена, как только она увидит тебя, к ней сразу память вернется! И отец, и дядя Джек говорят, что из амнезии можно вывести шоком.

— Господи, да я не хочу, чтобы у нее был шок! — испуганно сказал Ромка.

— Ну как тебе объяснить? — Маша, увидев очередную машину, снова замахала рукой, и машина притормозила на обочине. — Ладно, расскажу по дороге...

Взявшись за руки и перепрыгивая через еще непросохшие лужи они побежали к машине.

...Меня беспокоило, что Герман с каждым днем становился все более мрачным и замкнутым. Мы почти не виделись, он уезжал из дома даже по выходным. Я чувствовала, что с ним происходит что-то, но взяв однажды за правило не приставать с расспросами, молчала. Иногда мне начинало казаться, что он больше не любит меня, что его страсть ко мне может быть и не совсем прошла, но постепенно начала угасать. А что, если он увлекся другой женщиной? Если все его разговоры о делах — просто уловка, прекрытие, за которым скрывается новый роман? Но тогда почему он так мрачен, даже раздражителен? Возможно, ему мешает брак со мной... От этих мыслей на душе стало тоскливо и гадко, но я никак не могла от них отделаться, наоборот, все больше накручивала себя. К тому моменту, когда Герман появился в доме, я готова была уже начать выяснять отношения немедленно, затеять новую ссору, но его приветливый вид сразу изменил мои намерения.

— Анна, дорогая! — он протянул мне букет алых роз, обнял и поцеловал меня.

Мне показалось, что все стало, как прежде, я сразу забыла свою обиду и злость, мы провели вместе прекрасный вечер.

— Я так мало уделяю тебе внимания в последнее время. Но скоро все изменится. Я смогу больше времени проводить с тобой, — говорил он ласково. — Ты даже не представляешь, как я благодарен тебе...

— За что? — спросила я.

— За твое терпение, выдержку, за твое замечательное творчество, в общем — за все...

Мне показалось, что сейчас как раз подходящий момент, чтобы поговорить с ним о том, о чем давно хотелось.

— Знаешь, Герман, — сказала я, — лучшая благодарность для художника — это отзывы зрителей о его работах. Мне бы так хотелось, что бы кто-то еще увидел их, кроме нас с тобой!

Он молча поглядел на меня, и мне вдруг показалась, что мое высказывание ему чем-то не понравилось, возможно, задело его самолюбие.

— Я тебя обидела? — я схватила руками его голову и стала целовать его лицо, щеки, глаза.

— Нет, что ты! — Герман перехватил мои руки, и, притянув меня к себе, поцеловал в губы. В этот момент я думала, что счастье больше никогда нас не покинет.

— Знаешь, я сам думал об этом, — вдруг сказал Герман. — По-моему, пора устроить твою персональную выставку. Как ты относишься к такой идее?

— Об этом я могу только мечтать! — ответила я. — Неужели это возможно?

— Все в наших силах. А где бы ты хотела сделать выставку?

— Да где угодно! В каком-нибудь клубе, да хоть просто в квартире!

— А как насчет Дома Художника? — спросил Герман.

— Но там аренда помещений стоит огромных денег! — воскликнула я.

— Это не проблема, — спокойно сказал Герман. — Ты бы хотела этого?

— Господи! Ты еще спрашиваешь! Я, я не знаю... Это просто невероятно...

— Сколько времени тебе нужно на подготовку?

— Точно не знаю... Это большая работа... Нужно подобрать багет, заказать рамы, стекло, продумать экспозицию... Наверное, месяца два-три, не меньше...

— Хорошо. Планируем выставку на май. Согласна?

— Конечно. Но все это так дорого! Аренда, рамы, транспорт...

— Считай, что ты нашла спонсора. Можешь заказать ему все, что тебе необходимо. Составь список. Все будет куплено и доставлено.

— Ах, Герман! Как же я тебе благодарна!

— Я говорил, что умею ценить талант, — улыбнулся он.

— А можно мне самой посмотреть материал для рам? Ведь очень трудно не видя заказать именно то, что нужно...

— Когда ты хочешь поехать?

— В любое время.

— Хорошо. Виктор завтра заедет за тобой. О времени сообщу на пейджер.

— Буду ждать! — произнесла я с восторгом.

— Только об одном прошу тебя, — сказал Герман вдруг изменившимся тоном. — Не выставляй те портреты, которые ты написала после нашей помолвки.

— Но почему? Это целая серия! Разве они так плохи?

— Не в этом дело. Просто мои партнеры могут неправильно истолковать твои замыслы...

— Но... Я ведь рисовала как бы свое видение... Разве это обидно? И что тут плохого?

— Ничего плохого. Просто это моя просьба. Вот и все.

— А если хотя бы портрет Альберта, в память о нем? — спросила я.

— Ни в коем случае! — сказал Герман. — Думаю, у тебя и так достаточно работ.

Слова Германа прозвучали столь категорично, что я вынуждена была согласиться. Правда, я не могла понять, почему он так настаивает на этом, но, в конце концов, само его предложение организовать мою персональную выставку было настолько важно для меня, что стоило ли заводить спор из-за каких-то отдельных рисунков?

— Конечно, ты прав, — сказала я. — А ты не хочешь посмотреть мои новые работы? Ты ведь многого не видел.

— Непременно, думаю, мы сделаем это завтра... Надеюсь, я смогу освободиться пораньше, а сейчас я хочу только одного — немедленно оказаться рядом с тобой в постели! — Он встал, взял меня за руку и повел за собой вверх по лестнице...

Оказавшись в спальне, мы сразу бросились в постель и долго занимались любовью, забыв обо всем на свете. Потом просто лежали обнявшись, слушая звенящую тишину, окружавшую наш дом. Вдруг ее прервал тоскливый вой Парацельса. От этого звука у меня защемило сердце.

— Что с ним? — спросила я. — Почему он так воет?

— Наверное, просто Луна взошла, — Герман обнял меня, поцеловал.

Парацельс и правда скоро затих, внезапно возникшее чувство тревоги скоро развеялось, и я заснула, положив голову Герману на плечо...

Проснулась я ранним утром и с удивлением обнаружила Германа, спящего рядом со мной в моей постели. Он никогда так не делал раньше, всегда уходил к себе. Видимо, он почувствовал мой взгляд, мгновенно открыл глаза, потом крепко прижал меня к себе.

— Ах, Анна! С тобой я совсем теряю голову... — пробормотал он, лаская меня. — Как бы мне хотелось навсегда остаться здесь, с тобой, в твоей постели...

— Так останься! — сказала я, целуя его.

— Не искушай, — он поглядел на часы и вдруг мгновенно поднялся, накинул халат и вышел из комнаты.

Оставшись одна я по привычке включила телевизор и стала смотреть хронику...

После политических новостей я вдруг увидела на экране знакомое лицо. Это был тот самый журналист Юра, которого я впервые встретила на нашей помолвке с Германом. Он комментировал происшествие.

— Эта женщина была найдена сегодня утром в подъезде собственного дома, убитая выстрелом в затылок. Убийца скрылся. По факту преступления заведено уголовное дело...

Марина, женщина с вампирьими губами, лежала на ступеньках лестницы в луже крови, запрокинув свою эффектную голову.

— Как мы уже сообщали, ее муж, директор крупной коммерческой фирмы, месяц назад погиб от взрыва собственной машины. Есть все основания предполагать, что это очередное заказное убийство, за которым стоят одни и те же люди. Но кто они?

Я словно оцепенела, сидела, тупо уставясь на экран и не могла шевельнуться. Я почти ничего не видела перед собой — только это окровавленное лицо... Оно, как навязчивый призрак, все время возникало перед глазами. Вдруг мне стало нехорошо, я почувствовала приступ тошноты, закружилась голова... Совсем как тогда, когда мы возвращались с Германом из ресторана и он застрелил рокера... Нарастающий шум в ушах, холодная испарина на лице, руках, на всем теле... темнота.

Когда я очнулась, то увидела вдруг склонившееся надо мной незнакомое лицо. Мне показалось, что этот человек хочет меня убить. Я испугалась и закричала.

— Оставьте меня! Уходите!

— Ну, ну, не надо так, я ничего вам не сделаю, — сказал он спокойно и ласково, взял мою руку, стал щупать пульс.

Я заметила трубку, висящую у него на шее, рядом на столе небольшой открытый чемоданчик, полный всяких медикаментов. Значит, это врач... Откуда он взялся?

Вдруг я увидела Германа. Он испуганно смотрел на меня. Врач взял его под руку и вывел из комнаты.

Через несколько минут Герман вернулся, сел на край кровати. Его лицо было встревоженным и печальным.

— Ты опять смотрела телевизор? — спросил он.

— Да... — ответила я.

— Ты слишком впечатлительна, — вздохнул Герман. Доктор говорит, что тебя нельзя оставлять одну. Завтра он пришлет медсестру, которая будет наблюдать за тобой.

— Только этого не хватало... — сказала я.

— Но это необходимо, Анна! Я не могу бросить работу и все время проводить с тобой!

— Какую работу? — спросила я.

— Свой бизнес. Ты должна понимать, что он требует моего постоянного присутствия.

— Да... конечно. Что было со мной?

— У тебя нервное истощение. Доктор рекомендует на некоторое время постельный режим, будешь принимать лекарство. Потом мы отправим тебя в санаторий...

— Я хочу спать... — прошептала я и закрыла глаза. Мне не хотелось больше с ним говорить. Все было гадко, скверно, отвратительно. Не знаю, может быть, это и правда было нервное истощение, но я не могла больше видеть эти ужасные убийства... У меня в душе было неприятное предчувствие, что они еще не закончились, что впереди будет что-то еще, более страшное... В конце концов я заснула тяжелым сном.

...Через несколько дней я почувствовала себя лучше. Доктор еще раз навестил меня и сказал, что я уже не нуждаюсь в постоянной опеке. Медсестра, дежурившая в доме, еще появлялась, но теперь уже позже, а уходила раньше, значительно меньше досаждая мне своим навязчивым присутствием. Я же вела себя тихо, ни о чем не спорила с Германом, не задавала ему никаких вопросов, стараясь разобраться сама в том, что происходит. Конечно, я не располагала никакой информацией, кроме той, что получала из официальных источников, но очень надеялась на собственную интуицию, которая в конце концов поможет мне сбросить пелену с окружавших меня тайн.

Я лежала в постели и слушала радио, тайком принеся его в комнату. То, что я услышала, совсем не удивило меня, я словно ждала этого...

...Журналист Юра бесследно исчез. В последний раз его видели соседи два дня назад, когда он выходил из подъезда своего дома. Он направлялся на работу. Его ждали на телевидении, где он должен был подготовить свой следующий репортаж о расследовании таинственных убийств бизнесмена и его жены. Но в студии он так и не появился. Его разыскивали два дня, на третий обеспокоенные коллеги и родственники взломали дверь в квартиру, но там никого не оказалось. Возможно, журналист похищен преступниками с целью получить выкуп. Но пока поиски не привели ни к чему. Остается только ждать и надеяться, что Юра жив...

Прослушав это печальное сообщение, я не сомневалась, что его в живых уже нет. Ощущение депрессии и апатии сменялось чудовищной ясностью, все вставало на свои места. Теперь я была совершенно уверена, что цепь таинственных убийств и исчезновений будет продолжаться, пока не замкнется... Но на ком? Кто следующий? Может быть, все-таки, Герман?

Я вспомнила вдруг один из наших разговоров, которому не придала тогда особого значения. Не помню точно, с чего он начался, кажется, я строила догадки по поводу занятий Германа, конечно, в шутливой форме. Он подсмеивался над моими предположениями, заимствованными из фантастических романов и детективов. Наконец, я сказала.

— Ты — игрок, но ты играешь не в обычные азартные игры.

— Но я не могу играть в такие игры, в которых не знаю правил! — он посмотрел на меня с улыбкой.

— А разве так сложно понять правила? — удивилась я.

— Мне это просто не нужно, — ответил он серьезно. — Когда я не знаю правил, я устанавливаю их сам!

— А если кто-то не захочет играть по твоим правилам? — продолжала допытываться я.

— Ну, это уж как кому повезет... — он снова улыбнулся.

— А мне повезло? — спросила я напрямик, глядя ему в глаза.

Он ответил не сразу, и какая-то странная тень словно проскользнула в его взгляде. Потом взял мою руку, поднес к губам.

— Ты вообще вне игры, Анна. И не будем больше об этом... Я устал, хочу немного ласки и нежности... Ты не против?

Его голос прозвучал с такой убедительной теплотой, что я сразу сдалась и, усевшись к нему на колени, прошептала.

— Конечно нет...

Нам хорошо было вместе, но теперь наши отношения представились мне вдруг совсем по другому. Я чувствовала, что, не смотря на его слова, играю какую-то роль в его игре и непременно должна понять ее смысл! От этого зависит все! Либо я играю вместе с ним по установленным им правилам, либо — нет... А если нет, что тогда?

...Перед глазами вдруг возникла картинка, которая менялась ежесекундно.

...По темным коридорам вдоль изгибающихся стен идет Герман... Он движется как-то странно, словно некий персонаж в компьютерной игре... Перед ним возникают все новые повороты, за ними — тяжелые двери, которые открываются сами... Он проходит через них, исчезает, появляется снова, возвращается на прежнее место и продолжает свой странный путь, ведущий к неведомой мне цели. Вот возникает еще одна фигура, легкая и прозрачная, которая движется за ним по этим запутанным коридорам, словно его невидимая тень... Вдруг в этой светлой фигуре я узнаю себя... Мы вместе блуждаем в виртуальной реальности. Я продолжаю двигаться следом за Германом, но за одним из поворотов теряю его из виду, начинаю метаться от двери к двери, пытаясь найти его. Куда идти? Всюду — коридоры и двери, в конце концов я понимаю, что давно блуждаю по одному и тому же кругу... Это и есть лабиринт... Чтобы найти выход, надо понять, как я попала сюда... Но я не могу понять! Споткнувшись о что-то твердое, падаю, ничком лежу на земле... Потом медленно поднимаю голову. Вижу, как они идут, как проходят мимо, не заметив меня... Вероятно, они не могут меня увидеть, потому что мы в разных измерениях... У них странные, искаженные лица, но я начинаю их узнавать... Это Альберт, Марина, журналист Юра, шофер Виктор... А чуть дальше за их спинами Ромка, рядом с ним — моя мать, отец... Они ищут меня, я знаю.

— Где она?

— Мы ее найдем!

— Мы должны ее найти!

— Где она?

— Где она?

Они движутся по кругу, и круг сужается. Сзади появляются мотоциклисты и тоже медленно ведут свой мрачный хоровод.

Я лежу, прижавшись к земле. Я не хочу, чтобы они увидели меня. Но вдруг раздается крик.

— Вот она! Я вижу ее!

Это кричит Марина. Она первой меня заметила.

Все бросаются на ее крик. Она бежит впереди, медленно, словно преодолевая толщу воды...

— Не подходите!!! — отчаянно кричу я. Но мой голос не слышен, он раздается где-то внутри меня. — Не подходи...

Марина уже близко... Но вдруг раздается выстрел... Она вскрикивает, как раненый зверь, и медленно запрокидывается на спину. Вокруг растекается красное пятно... Остальные продолжают приближаться ко мне, сужая свой хоровод... Вот Юра вскрикнул, опрокинулся навзничь... Виктор замер с удивленным лицом, по которому течет кровь... Вскидывая руки, они падают один за другим...

А это я, сжав автомат, стреляю в них... Я хочу крикнуть, чтобы они уходили, и не могу. Стучу зубами о приклад и продолжаю стрелять. Они падают, один за другим. Это я, я убиваю их! Как часто бьется мое сердце... Как автомат... Каждый удар — выстрел...

Вспышка. Крик. Кровь...

Я вижу, как Ромка медленно приближается, на его лице радостная улыбка. Он протягивает ко мне руки...

— Нет!!! — сдавленно вырывается из моей груди. — Нет!!!...

А там, в конце коридора, стоит Герман, хохочет, и ударами ладоней отсчитывает каждый выстрел. Как он доволен мной!

Я вдруг понимаю — чтобы прекратить это убийство, чтобы спасти Ромку, моего ни в чем не повинного друга, надо уничтожить Германа! Это и есть тот самый заветный ключ, ведущий к выходу из лабиринта! Его смерть... Я медленно поворачиваю автомат, но чувствую страшную тяжесть. Автомат притягивает меня к земле, я не могу от нее оторваться, не могу убить его... Я слишком его люблю!...

А Герман продолжает хохотать, медленно приближаясь ко мне...

Вдруг все исчезло. Я снова оказалась в своей комнате, среди привычных знакомых вещей. Но сейчас все здесь показалось чужим, холодным, безжизненным. Мой сон... Сон ли это был или пророчество, посланное свыше?

Меня осенила страшная догадка. Это не Германа хотят убить, а он сам убивает неугодных ему людей! А я, сама того не зная, помогаю ему! Я стала соучастницей этих убийств! Я увидела это вдруг отчетливо и ясно, именно тогда...

Накинув халат, я выбежала из спальни. Где же эта проклятая медсестра? Кажется, слава богу, еще не пришла! В доме пусто. Я бросилась в мастерскую, у меня была одна единственная мысль — немедленно уничтожить все оставшиеся портреты! С какими ожесточением я рвала их, бросая обрывки на пол! Когда все было закончено, я схватила бумагу, кисть, чтобы нарисовать свой последний портрет — портрет Германа. Я смотрела на белый лист, пустой белый лист, к которому почему-то страшно было прикоснуться карандашом или кистью. Мне вдруг показалось, что вместо краски моя кисть окунается в кровь. Я увидела кровь на своих руках, которые держали кисть и поняла, что не смогу больше рисовать, вид белого листа, кистей, красок вызывал у меня ужас. Я опустилась на пол и зарыдала над обрывками своих уничтоженных работ. А когда подняла голову, то увидела Германа, который молча наблюдал за мной.

— Ты почему не в постели, Анна? — спросил он спокойно. Надо отдать должное, у него была потрясающая выдержка! — Доктор велел тебе лежать.

— Лежать?! — закричала я. — Ну уж нет! Я не могу так жить! Вокруг происходят убийства! Почему погибают те, кого я рисую?

— Это просто случайное совпадение, — сказал Герман. — Мне самому очень жаль, что так получилось. Пожалуйста, успокойся.

— Нет, я не успокоюсь, пока ты не объяснишь мне, почему гибнут люди, которых я рисовала? Я чувствую себя соучастницей этих убийств, вижу кровь на своих руках! Ты специально заставлял меня их рисовать, чтобы увидеть в них что-то, что не видел сам? А потом ты их убивал? Вот для чего тебе нужно было мое творчество! Ты использовал меня! Ты сделал мое творчество орудием убийства, а меня — убийцей!

Герман сказал чуть изменившимся тоном, в котором чувствовалось теперь легкое раздражение.

— Анна, ты ведь умная женщина! Но у тебя слишком разыгралась фантазия! Не преувеличивай, ничего страшного не произошло. Все это чушь, мистическая сказка! А я — вполне реальный живой человек, я занимаюсь вполне реальным земным бизнесом.

— Каким бизнесом? Убийством людей?! — закричала я.

— Ладно, я вижу, ты не в себе, — сказал Герман. — Отложим этот разговор...

Он вышел из мастерской, оставив меня одну. На этот раз он даже не попытался меня утешить, не просил прощения, а просто ушел, бросив меня один на один со всем этим кошмаром, который он создал моими руками! Как я ненавидела его в этот момент!

В доме наступила тишина. Я медленно спустилась в спальню, машинально разделась, натянула ночную сорочку и бессильно упала в постель. Казалось, рассудок покидает меня. Жизнь стала невыносимой. Но что я могла сделать? Все рушилось, катилось в бездну, и не за что уцепиться... У бездны скользкие края, ни выступа, ни кустика, остается только падать вниз...

Вдруг Герман вошел ко мне в комнату и сказал.

— Иди в машину.

— Зачем?

— Поедем покатаемся, тебе надо развеяться.

— Но я уже в постели! Я никуда не поеду!

— Поедешь! — он произнес это таким голосом, что я поняла — спорить бесполезно. Потом молча подал мне плащ. Я накинула его прямо поверх рубашки и пошла следом за ним вниз по лестнице.

Машина стояла у ворот. Герман уже сидел в ней, увидев меня, завел двигатель, распахнул дверь. Я молча села рядом с ним, кутаясь в плащ. Меня знобило, то ли от холода, то ли от нервного напряжения, а может быть от всего вместе. Ворота медленно раздвинулись, Герман рывком тронулся с места и выехал на дорогу.

Мы ехали молча. Вдруг я заметила, что за окном — совершенно незнакомые места. Мне стало страшно. А что, если он увезет меня куда-то и там убьет? Ведь я разгадала его замысел, разоблачила его! Теперь он хочет избавиться от меня! Зачем же я это сделала? Затем, что не умею хитрить?

— Куда мы едем? — спросила я, с трудом сдерживая дрожь.

— Хочу заехать к другу, тут неподалеку его дача, — холодно ответил Герман.

Я закричала.

— Останови машину! Я хочу выйти, сейчас же!

— Прекрати истерику! Это не поможет. — Усмехнулся Герман.

Я попыталась выскочить на ходу, но не смогла. Как глупо, я забыла о блокировке дверей изнутри!

Вскоре мы подъехали к какому-то деревянному забору, за которым возвышался силуэт большого дома. Вокруг было темно.

— Выходи, — сказал Герман, открыв дверь машины.

Я вышла в темноту.

— Идем. — Он крепко сжал мою руку и повел меня за собой.

Я почти ничего не видела. Мы вошли в калитку, я услышала негромкое, но грозное рычание.

— Молчать, Киллер! — приказал Герман.

Огромный пес, прогремев цепью, подошел к нему, сверкнул из мрака глазами, словно собака Баскервиллей.

Герман подвел меня к крыльцу дома, открыл ключом дверь.

— Входи.

Потом он взял Киллера за ошейник, усадил на крыльцо и произнес почти с той же интонацией.

— Охраняй!

Мы вошли в пустой дом, внутри пахло затхлостью и пылью. Под ногами скрипели рассохшиеся доски. Где-то наверху тоскливо и жутко завывал ветер. Герман нащупал рукой выключатель. Под потолком тускло загорелась грязная лампа без абажура, осветив серую паутину, бесконечными нитями сплетавшуюся под потолком. Казалось, в этом ужасном доме обитают привидения, затаившиеся за каждой дверью, каждым углом.

— Ты зачем привез меня сюда?! — испуганно спросила я.

— Думаю, нам какое-то время будет трудно вместе, — сказал Герман невозмутимо. — Ты поживешь здесь. Я оставлю тебя на несколько дней. Киллер будет охранять тебя. Отсюда ты никуда не денешься, поживешь, подумаешь.

— О чем мне думать?! Я верила, что ты и вправду тот человек, который может меня защитить! А ты, ты предал меня! Ты предал все, чем я жила, что я любила! А я любила тебя так, как никогда не любила никого! Вся моя душа принадлежала тебе безраздельно! Но теперь все кончено. Ты убил мою душу! Как можешь ты сам жить после этого?

— Ты удивляешь меня, дорогая, — Герман усмехнулся. — Ты — и вдруг желание смерти близкому человеку.

— Мы больше не близкие люди!

— Не горячись. Ты говоришь так от обиды, я понимаю, но разве совместимо то, что ты говоришь сейчас, с принципами всей твоей жизни? — он взял меня за руку, притянул к себе.

Я отшатнулась.

— И ты, ты говоришь о принципах?! Да у тебя их вообще никогда не было! Ты просто холодный, жестокий циник! Ты чудовище!

Герман молчал. На какое-то время наступила тишина, только ветер наверху, какие-то шорохи и скрипы нарушали ее. Потом он заговорил, и голос его теперь был тихим и печальным.

— Анна, ты должна понять, у меня не было выбора... Я предполагал, что когда-нибудь ты догадаешься... Кое в чем ты, конечно, права, но далеко не во всем... Поэтому я и предлагаю тебе спокойно поразмыслить обо всем в уединении... Через несколько дней я приеду за тобой и мы опять будем вместе, как раньше...

Его откровенное признание и тот грустный тон, которым он его произнес, вселило в меня одновременно и страх и надежду. Я решила использовать, как мне казалось тогда, свой последний шанс.

— А если я вообще не захочу тебя больше видеть? Почему ты не отпустишь меня совсем?

Он горько усмехнулся.

— Отпустить тебя совсем, сама понимаешь, я не могу... Но если тебе страшно, я могу сегодня остаться здесь...

— Нет! Уходи! Я больше не могу, не хочу быть с тобой!

Он поглядел на меня сквозь полумрак и вдруг жестко спросил.

— У тебя есть кто-то другой?

— Что... что ты говоришь? — произнесла я, запинаясь. Такого жестокого оскорбления я не ожидала от него даже сейчас.

— Я говорю, что ты, вероятно, хочешь быть с кем-то другим! — произнес он четко и внятно. — Может быть, с моим шофером?

От обиды и отчаяния у меня перехватило дух. Я зарыдала, не в силах больше сдерживаться.

— Прости, я просто теряю голову от ревности... — пробормотал он, гладя мои растрепанные волосы и стараясь показать мне, что снова стал прежним Германом, ласковым и заботливым, которого я любила. — Мы все забудем и никогда больше не вспомним... Ничего ведь не было, правда?

— Ничего не было... Ничего не было... — как эхо ответила я. — Ничего, кроме трех смертей, кроме этих страшных убийств...

— Опять ты за свое! — в глазах Германа сверкнули злые искры. Все, что можно было увидеть в темноте — это его глаза, горящие каким-то жутким, дьявольским огнем. — Ну, хватит об этом! Иди же сюда! — он поймал меня, попытался обнять. — Я ведь тебя люблю, Анна, я не смогу без тебя жить!

От его прикосновения у меня внутри все похолодело. Мной снова овладел страх, с которым почти невозможно было справиться. Сколько может продолжаться эта пытка? Я не вынесу... Я закричала.

— Отпусти! Ты мне отвратителен! Я ненавижу тебя! — я резко вырвалась, стянула с пальца обручальное кольцо, и другое, которое он мне подарил, швырнула на пол и побежала от него по этому чужому, страшному дому, наткнулась на лестницу, на ощупь забралась по ступенькам.

Он догнал меня на втором этаже.

— Значит, у тебя с ним, все-таки, что-то было? Ты обманула меня?! — Его охватил вдруг приступ ярости, он размахнулся для удара.

Я увернулась, прижалась к стене. Что я выиграла? Какие-то секунды... Кажется, драма шла к развязке. Что ж, теперь что будет, то будет. Если мне суждено расплатиться жизнью за все, что я невольно сделала, может быть, оно и к лучшему!

Он бросился на меня, прижал к стене, дыша мне в лицо и срывая с меня плащ.

Я оттолкнула его, вырвалась, плащ остался у него в руках. Теперь я была в одной рубашке. Он снова кинулся на меня, повалил на пол.

"Нет, только не это!" — пронеслось в сознании.

Я нащупала рукой на полу какой-то жесткий предмет, кажется, это была ножка стула. Потянула к себе... Да, это был стул и он всей тяжестью обрушился на Германа...

Я рванулась к окну, через занавеску ударила рукой по стеклу. Уже ничто не имело значения... Все, все было кончено, безвозвратно, навсегда! Мгновенная вспышка света, полет в бездну... Ноги провалились во что-то вязкое... Кажется, это была клумба... Уже ничего не помня, я побежала... Куда? Я просто бежала на свет, свет фонаря, который мерцал впереди...

Теперь, когда Анна вспомнила все до конца, она пришла в полное смятение. Бог знает что творилось в ее душе. Если все, что произошло с ней, действительно правда, то как выбраться из этой дикой ситуации, в которую загнала ее судьба? И когда же все это было, сколько времени назад? Какое число сегодня? Сколько дней она уже находится здесь, в этой квартире? Господи, почему здесь нет ни радио, ни телевизора? Ну да, он сказал, что снимает эту квартиру, она чужая... Наверное, хозяева все лишнее вывезли... Хоть бы был какой-нибудь календарь!

Вдруг Анна заметила стопку газет на журнальном столе, бросилась к ней, стала листать. Последняя была датирована шестнадцатым апреля. Если эта газета, предположим, вчерашняя, то она здесь живет шестой день... В общем, с тех пор, как она без памяти вырвалась из лабиринта, выбросилась из окна жуткого дома с привидениями, прошло никак не больше недели. Срок относительно небольшой, но вполне достаточный, чтобы ее могли найти... Самое главное — что с Германом? Если она, все-таки, убила его, ее, безусловно, разыскивала бы милиция, или мафия, или и те и другие... Для того, чтобы судить, посадить в тюрьму, или просто убить... Если ее до сих пор не нашли, то по чистой случайности... Или... или... А если он, все-таки, жив? Может ли он знать, где она находится? Нет, скорее всего — нет, потому что, если бы знал, давно бы ее отсюда вытащил! Стало быть, от его возмездия, от расправы до сих пор спасала ее опять же счастливая случайность... Просто обстоятельства сложились в ее пользу, и только поэтому ей удалось скрыться. То, что она угодила под колеса машины Леонида Белова, было, конечно, действием самого провидения. Белов быстро увез ее от того страшного места... Сразу за ними никто не погнался... Возможно, Герман какое-то время приходил в себя, а когда очнулся и понял, что ее нет, след стареньких "жигулей" давно уже затерялся в ночи...

Господи, в какую же историю втянула она невольно Леонида Белова! Если бы он знал, какую страшную, злую шутку сыграла судьба с ними обоими! И что делать теперь? Рассказать ему правду?

Анна огляделась и с удивлением обнаружила, что в доме никого нет. Странно, где же Леонид? Где Маша? Куда все исчезли? А впрочем оно и к лучшему, что их нет! Она не имеет права больше здесь оставаться! Ведь продолжая жить в этом доме она подвергает страшной опасности дорогого ей человека! Он спас ей жизнь, не бросил ночью одну на дороге, помог ей вернуть память и веру в себя... Господи, да при чем здесь это! Просто она любит его, умного, красивого, не очень молодого, немного легкомысленного Леонида Белова! И неважно, что у него есть дочь, жена, любовница... Он тоже любит ее, свою таинственную Юлю, она это знает точно, потому что в чувствах нельзя ошибиться! И именно сейчас, когда она по-настоящему поняла это, она должна навсегда потерять его... Как же это трудно, мучительно!

Перед глазами возникло его лицо...

... — Ты заблудилась в ночи, — произнес он задумчиво. — Лабиринт — это ночь, в которой ты заблудилась.

Она молча кивнула.

— Всюду темно, ты идешь в темноте, на ощупь, натыкаешься на стены, но вот появился проход, ты сворачиваешь туда, снова темно, но где-то далеко впереди виден слабый свет. Он мерцает, указывая тебе дорогу, это твоя путеводная звезда... Иногда ты теряешь ее из виду, но снова находишь и проходишь еще часть пути...

— Да... Но ведь из лабиринта нет выхода, там только бродишь, и бродишь до бесконечности, и так может продолжаться всю жизнь... Помоги мне найти дорогу! — Я положила голову ему на плечо.

— Я держу в руках компас и знаю, в какой стороне света твоя звезда... Ничего не бойся. Мы вместе пойдем по этому лабиринту и в конце концов найдем выход...

Эти воспоминания вызвали в душе Анны невыносимую боль. Он так хотел помочь ей, старался поддержать... Но сейчас надо было спешить, они могли вернуться в любой момент.

Она схватила листок бумаги и стала быстро писать:

"Любимый, прости меня, но я должна уйти. Это — единственный выход для нас обоих. Потом я все тебе объясню, ты узнаешь, кто я, что случилось со мной. Но сейчас я с болью в сердце покидаю твой дом. Я очень люблю тебя. Прости меня, ради бога! Твоя Юля".

И пусть я навсегда останусь для него Юлей! — подумала Анна, перечитывая записку. Но каким же глупым, нелепым, фальшивым показалось ей то, что она написала! Она схватила исписанный листок, разорвала на мелкие клочья, бросила в пепельницу, щелкнула зажигалкой. В ярком пламени мгновенно сгорел странный и счастливый кусочек ее жизни.

Надо было уходить, но что-то еще удерживало ее. Вдруг она поняла, что именно, быстро нашла на книжной полке свои рисунки. Вот он! Герман с портрета смотрел на Анну тяжелым взглядом, ей показалось, что его лицо дрогнуло, шевельнулись губы, скривившись в насмешливой улыбке.

— Ты, ты не посмеешь больше издеваться надо мной! — Анна рванула картон. Он затрещал под ее руками, и этот звук был похож на сдавленный хрип. Изорвав портрет, Анна собрала обрывки в какой-то пакет, надела Машину куртку и выбежала из квартиры, захлопнув за собой дверь. Услышав, что кто-то поднимется на лифте, она юркнула на лестницу черного хода и сбежала вниз.

Во дворе огляделась. Машины Белова нигде не было видно. Выйдя со двора Анна увидела, как люди торопливо направляются куда-то с озабоченными лицами. Анна слилась с небольшой толпой и вскоре вскочила в первый автобус, который подошел к остановке, даже не поглядев на номер...

По дороге, трясясь в набитом автобусе, она думала уже только о том, что должна обязательно добраться до того особняка, и узнать, что случилось с Германом. Чутье подсказывало ей, что, вероятнее всего, он все-таки жив. Но как он отнесется к ее возвращению? Как он поступит с ней? Она прекрасно понимала, что ее затея далеко не безопасна. Можно было, конечно, вернуться в общежитие, но кто ее туда теперь пустит? А если поехать на Арбат, разыскать Ромку? Или добраться до его дома и все ему рассказать?.. Нет, все эти варианты не решали проблемы, невозможно было и дальше пребывать в неизвестности и притворяться, что ничего не произошло...

Анна вышла из автобуса, остановила первую попавшуюся машину, честно призналась, что у нее нет денег и попросила просто подбросить ее по дороге. Водитель попался сговорчивый, провез ее несколько километров в нужном направлении и высадил на каком-то шумном перекрестке... Дальше Анна таким же образом проехала еще часть пути, вспоминая, как раньше путешествовала автостопом. Пока ей везло, никто не приставал. Правда, уговорить везти ее бесплатно удавалось далеко не каждого.

Она думала, что должна вернуться и в первую очередь выяснить отношения с Германом раз и навсегда! Но как это сделать? Потребовать развод? Смешно. ей богу... Если он не убил ее тогда, он может это прекрасно сделать сейчас...

На дне глубокой канавы, в грязи Фрэнк проснулся от холода и какого-то непонятного шума, идущего сверху, с трудом пошевелился. Голова трещала так, словно ее начинили крупной дробью., и он не мог понять от чего — то ли от удара, то ли от похмелья. Все тело мучительно ныло. Он попытался подняться на ноги, но не удержался, снова рухнул на землю, встал на четвереньки, огляделся. Где же эта стерва? Рядом не было никого. Да, такого с ним еще не было! Чтобы девка так наколола! Не дала, опозорила, сбежала! Если рокеры узнают — на смех поднимут, не поглядят, что главарь! Надо сделать так, чтобы никто ничего не узнал! Найти ее, паскуду, хоть под землей, пришить к чертовой матери, закопать в этой канаве!

Матерясь от злости, он стал карабкаться по склону оврага, цепляясь за какие-то колючие ветки. Каждое движение причиняло ему мучительную боль, замерзшие ноги сводило судорогой. Наконец, преодолев последний участок своего героического восхождения, он выбрался на более или менее сухую поверхность земли, оглядел поляну, освещенную лучами восходящего утреннего солнца.

На прежнем месте, как ни в чем не бывало, стояла его машина, но что-то было не так. Фрэнк поднял голову и увидел прямо перед собой, буквально в метре, три пары здоровенных ног. Эти ноги принадлежали трем мужикам, с интересом наблюдавшим за ним. У одного, он это сразу заметил, из-под куртки торчал пристегнутый на ремне пистолет.

Конечно, такое зрелище совсем не понравилось Фрэнку, но отступать было поздно, да и некуда — разве что катиться опять на дно этой поганой канавы? Он и так натерпелся за эту ночь достаточно унижений. Нет, хватит! Собрав все свои силы, он поднялся на ноги, встал вровень с мужиками и пошел прямо на них. Но они даже не шелохнулись. Фрэнк, пошатываясь, прорычал.

— Дай пройти!

— Постой, — обратился к нему дружелюбным голосом бритый мужик и поглядел такими глазами, как отверстия направленных стволов крупнокалиберной пушки.

— Чего тебе? — рявкнул Фрэнк.

— Здесь была девушка. Где она? — продолжал бритый, гипнотизируя его своим взглядом.

— Не видел никакой девки!

— Врешь! — заорал другой, здоровенный, со стволом за поясом. — Видел!

— Да что пристал, мать твою! Дай пройти! — Фрэнк двинулся напролом и, получив подножку, рухнул на землю.

— Сесть хочешь? — спросил мужик с пистолетом, глядя на него сверху вниз.

— За что? — пробормотал Фрэнк, пытаясь подняться на ноги.

— Когда сядешь — узнаешь, — усмехнулся бритый. — Ругаться не стоит, лучше говори, что знаешь.

Третий мужик, худощавый, со смазливой рожей, почему-то молчал и только выжидающе смотрел на Фрэнка.

Надо было делать ноги, силы были явно не равны. Но вдруг Фрэнк увидел, как на поляне появились еще четверо, молодые, по виду спецназовцы или омоновцы, и понял, что его игра на этот раз окончательно проиграна.

— Мы все обыскали, ее нигде нет, — сказал один из молодых парней.

— Так где девушка? — снова спросил бритый, глядя на Фрэнка.

— А хрен ее знает, эту суку! — закричал Фрэнк. — Смылась! Больше я ничего не знаю!

— Не врешь? — Вдруг впервые заговорил худощавый красавчик.

— Да что б мне пику в ребра! Сука, каратистка поганая!

— Ладно, поедешь с нами, — жестко произнес мужик с пистолетом.

— Куда? — завопил Фрэнк.

— Куда надо. Отпустим, когда найдем ее. А если ты что-нибудь ей сделал...

— Да ничего я ей не сделал! Она сама меня чуть не прикончила!

— Заметно, — усмехнулся один из молодых парней.

Все двинулись по поляне, и Фрэнк увидел чуть в стороне, за деревьями еще две машины — здоровенный джип и новенький микроавтобус.

Один из парней вытащил из машины тряпку, протянул Фрэнку.

— На, оботрись.

Фрэнк вытер тряпкой лицо, руки, и тряпка покрылась темной засохшей грязью.

— Давай ключи от своей и садись в автобус, — сказал тот, с пистолетом за поясом. Но вдруг выхватил из кармана пейджер, лицо его засияло радостью, он подозвал красавчика и бритого.

Все трое, придвинувшись к нему, читали какое-то сообщение. Фрэнк не мог видеть, что там написано, но судя по их довольным рожам новость была хорошей и, возможно, удачной для него.

— Ладно, на этот раз тебе повезло, — сказал мужик с пушкой. — Садись в свой лимузин и езжай впереди. До кольцевой, еще два километра, а там катись, куда хочешь. Понадобишься — найдем!

Фрэнк, не глядя ни на кого, плюхнулся в свою машину, облегченно вздохнул и выехал на шоссе. Он видел в зеркальце, как его сопровождает конвой, но ни на что уже не обращал внимания. Главное было теперь поскорее добраться до дома и, по возможности, не попасться на глаза бабке, костлявых пальцев и сучковатой клюшки которой он боялся больше всего на свете. Честно говоря, его старая бабка была единственным существом на земле, к которому он был по-человечески привязан и которого действительно боялся.

— Ребята, а не зря я его отпустил? — сказал Митя, наблюдая, как впереди удаляется машина Фрэнка и сворачивает в какой-то переулок.

— Зачем он тебе? — спросил Джек. — Рожу ему набить? Он и так хорош!

— А вдруг он все-таки... — произнес Митя.

— Нет, — сказал Белов, — не думаю. Ты, кстати, знаешь, что Машка уже несколько лет занимается каратэ?

— Это как? — удивился Митя.

— Да так, под видом балетной школы. Только Наталье не говори, ладно?

— Думаешь, этот гад схлопотал от нее?

— Вполне возможно, — сказал Белов. — Смотри, что она написала: "Я дома и не одна. Со мной все в порядке. Но куда все подевались? Маша". Не похоже, что она сильно испугана и расстроена.

— Думаю, Ленька прав, так что не волнуйся, Митенька. Только вот интересно, с кем это она дома? — усмехнулся Джек.

— Я подумал — с Юлей, — сказал Белов.

— Не знаю, не знаю... — пробормотал Джек. — Может, и еще с кем...

— Ладно, приедем — увидим, — рассудительно сказал немного успокоившийся Митя. — Минут через пятнадцать будем на месте, там и разберемся...

Когда Белов открыл ключом дверь и вошел в квартиру, он увидел Машу, сидящую на кухне в полумраке с сигаретой в руках, а рядом с ней — какого-то незнакомого молодого человека.

Маша вскочила, погасила сигарету и бросилась отцу навстречу.

— Вот она, целая и, кажется, невредимая! — произнес Джек, входя следом.

— Ты давно дома? — спросил Белов.

— Да, сижу тут и не могу понять, куда все подевались! — сказала Маша. — Зачем нужно было меня искать?

Джек хмыкнул.

— Смотрите-ка, она еще и выступает!

— Кстати, познакомьтесь — это Роман, — сказала Маша, испепеляющим взглядом поглядев на Джека.

Ромка встал, смущенно улыбнулся.

— Очень приятно, — вежливо сказал Белов, пожимая ему руку. Потом пристально поглядел Машу. — Что-то у тебя странный вид. Ты в порядке, дочка?

— Я подралась немного, — произнесла Маша небрежным тоном.

— Заметно, — снова усмехнулся Джек.

— Ничего тут смешного нет, Дядя Джек! — голос Маши вдруг задрожал. — кажется, я убила его... Убила и в канаве бросила!..

— Да никого ты не убила! — Джек ласково обнял девочку. — Видели мы этого придурка.

— Как видели? — обомлела Маша.

— Да так получилось, — ответил Джек. — Он, правда, немного помят, но вполне живой. Из канавы сам выбрался.

— Так вы... были там? — с ужасом спросила Маша.

— Были, дочка. — сказал Белов. — Кстати, а где Юля?

— Разве она не с вами? — удивилась Маша.

— Нет! Когда я уехал, она спала. Жалко ее будить было.

— А когда мы пришли, ее не было, — растерянно сказала Маша.

— Ну что, снова займемся розыском? — сказал молчавший до сих пор Митя.

— Веселая выдалась ночка... — пропел Джек, — все девки пустились в бе-га-а! Нет, ребята, я — пас. На сегодня хватит. — Он взял бутылку из бара, плеснул из нее в пустой бокал, устало опустился на диван.

Какое-то время все молчали, потом вдруг Маша подошла к Мите, смущенно опустила глаза.

— Дмитрий Сергеевич, вы извините меня... Я вела себя очень глупо.

— Да ладно, — проворчал Митя. — Я тоже хорош, моралист старый... Слава богу, все обошлось...

— Если не считать, что нет Юли, — грустно сказал Белов.

— Анны, — поправила Маша. — Ее зовут Анна, папа!

— Анна... Так значит, ее зовут Анна. Какое красивое имя! — произнес Белов с удивлением. — А ты откуда это знаешь?

— Роман сказал. Он с ней хорошо знаком.

— Ничего себе! И откуда же?

— Да мы учились вместе, — тихо произнес Ромка.

— Вот как?! — Белов ошеломленно поглядел на Романа.

— Да, интересный выдался денечек... — пропел Джек с дивана, снова наливая в бокал из бутылки. — Как хорошо, что нет ни жен, ни дочек! Так выпьем за свободных оо-ди-ноо-чек!

Анна добиралась автостопом, как в прежние времена, пересаживаясь из машины в машину. Она пустилась в свое путешествие совершенно без денег. Сначала ее целью было поскорее уехать от Белова, чтобы не навлечь на него беду. Но очень скоро она поняла, что должна узнать правду, какой бы она ни была, и двинулась навстречу неизвестности. Время шло, она порядком устала, проголодалась, а до коттеджа, в котором она провела последний год своей жизни, было еще далеко... В конце концов, пересев, кажется, уже в десятую машину, она оказалась на том самом шоссе, по которому ездила в город с Германом или с Виктором. Знакомые места произвели на нее неожиданно сильное впечатление. Чем ближе она подъезжала, тем сильнее билось ее сердце. Что ее ждет там, впереди? Она попросила водителя остановиться и последнюю часть пути пошла пешком, чтобы немного успокоиться и подготовиться к любой неожиданности, к любой, подстерегающей ее опасности.

Вот и знакомый забор... За те несколько дней, что Анна прожила в квартире Белова под именем Юли, здесь внешне ничего не изменилось. Те же деревья в голыми ветками возвышались над оградой, так же поблескивала крыша коттеджа в глубине участка... Но теперь почему-то все это показалось ей совсем другим, словно превратившимся в нарисованную декорацию. Анна остановилась, от усталости и нервного напряжения у нее подкосились ноги, ее охватил внезапный страх. Захотелось просто упасть на землю, не шевелиться, ничего не видеть и не слышать...

Простояв неподвижно несколько минут, она собрала все свои силы, подошла к воротам и дрожащей рукой нажала на кнопку звонка. Никакого звука она не услышала, да и не могла услышать, так как сигнализация была проведена непосредственно в дом. Оттуда же, с помощью установленной у входа телекамеры, можно было видеть, кто подошел к воротам. Анна стала ждать, но калитка не открывалась и вообще ничего не происходило.

Она подумала — неужели я, все-таки, убила его? Но тогда почему здесь не дежурит наряд милиции, почему не опечатаны ворота? Или его еще просто не нашли? Вряд ли кому-то пришло бы в голову искать его в старом заброшенном доме с привидениями...

Внезапно калитка отворилась, открывая Анне дорогу в недавнее прошлое. Она, уже не ожидая этого, растерялась, какое-то время помедлила и, решившись наконец, шагнула навстречу неизвестности.

На участке было пустынно. Фонари освещали ведущую к дому тропинку, на которую деревья отбрасывали призрачные тени. Анна шла, наступая на эти тени, и ей казалось, что под ней качается земля. Вдруг что-то теплое, тяжелое, живое толкнуло ее... Господи, Парацельс! Он не издал ни звука, просто положил ей на плечи свои огромные лапы, чуть не сбив с ног всей своей тяжестью, и лизнул в лицо.

— Парацельс... Милый... — прошептала Анна, прижимая к себе его большую мохнатую голову. — Песик ты мой славный!

Парацельс деловито пошел по тропинке впереди Анны, обернулся, словно приглашая ее за собой. Скоро они оказались в глубине участка, оттуда открывался коттедж, построенный в стиле старинного замка. А на крыльце, в неярком рассеянном свете, облокотившись на мраморные перила, стоял Герман...

Увидев его, Анна остановилась в полном смятении, от ее решимости не осталось и следа. Всего несколько часов назад, вспомнив до конца все события прошедшего года своей жизни, она представляла себе Германа жестоким циничным чудовищем. Но сейчас, глядя на него, она почему-то не испытывала ни ненависти, ни отвращения, ни ужаса... Еще совсем недавно она безумно любила этого человека, принимая его таким, какой он есть. На какие-то вещи сознательно сама закрывала глаза, не желая разрушать великолепный образ гордого бесстрашного рыцаря... Пройдет несколько секунд, и она снова может оказаться во власти этого человека! Он сделает с ней все, что захочет... Господи, что же делать? Повернуться и уйти уже невозможно... Ведь она сама вернулась к нему! А если и правда Герман не причастен к этим убийствам, если все это — ее больная фантазия?.. Но ведь он сам признался, что у него не было выбора! Может быть, он имел в виду что-то другое? Нет, это невозможно, интуиция никогда не обманывала ее! Он очень опасен, не смотря на все свое обаяние! Умный, привлекательный, жестокий и коварный демон, который не остановится ни перед чем, чтобы добиться своего! Но как он поступит с ней — изобьет, искалечит или просто убьет!? Что же делать... Бросится на колени, просить прощенья, умолять, чтобы он пощадил ее? Может быть, именно этого он и ждет...

Она лихорадочно пыталась что-то придумать, найти какой-нибудь выход. В бешеном вихре понеслись и закружились мысли и чувства, и вдруг откуда-то из глубины подсознания совершенно неожиданно пришло спасительное решение! Вот оно! Амнезия! Если это было однажды, почему бы теперь не попытаться изобразить это еще раз! Как же она сразу не догадалась!

Анна шагнула к крыльцу и сказала, с трудом узнавая собственный голос.

— Герман, что было со мной? Я ничего... ничего не помню!

Герман молча спустился к ней по ступенькам, очень внимательно поглядел ей в лицо, потом сказал спокойным голосом, словно ничего не произошло.

— Пойдем в дом, Анна.

— Да... В дом... Как давно я здесь не была! — произнесла Анна с такой искренней печалью в голосе, что сама начала верить в свою игру и готова была расплакаться. В то же время она отметила про себя, что выглядит Герман довольно усталым, появились синяки под глазами... Может быть, ему тоже пришлось нелегко и он по-своему тоже страдал...

Они вошли в гостиную.

— Сядь, отдохни, — сказал Герман.

Анна опустилась в кресло, прикрыла глаза. Она подумала, что наверное ей будет не так уж трудно изображать амнезию, потому что совсем недавно она пережила ее на самом деле. Главное — убедить Германа, чтобы он в это поверил... Тогда ему незачем будет ее убивать, а ей — его...

Герман сел напротив нее, посмотрел испытующим взглядом и спросил.

— Ты правда ничего не помнишь?

Анна выдержала его взгляд и тихо ответила.

— Кажется, я заблудилась... заблудилась в ночи...

Герман достал бутылку шампанского, аккуратно открыл, наполнил два бокала и произнес торжественно.

— С возвращением из ночи, Анна! Я рад, что ты вернулась. Я скучал без тебя!

— Меня долго не было? — воскликнула Анна в испуге. — Но почему? Почему я ушла? Зачем ты меня отпустил?

— Так было надо... — сказал Герман. — Просто мы с тобой немного поссорились...

— Поссорились? — Анна удивленно поглядела на него. — Из-за чего?

— Теперь это не важно, все прошло. Главное — ты вернулась!

— Да, я вернулась, я вдруг поняла, что должна вернуться... Я так долго добиралась сюда, кажется, целую вечность!

Анна заметила, что Герман с интересом разглядывает ее одежду, нервно передернула плечами, потрогала руками лицо, спросила с тревогой в голосе.

— Почему ты так на меня смотришь? Со мной что-то не так?

— Да нет, все так... Просто ты была по-другому одета.

— Когда?

— Когда ушла от меня.

— Значит, мы расстались? — Анна пытливо поглядела ему в глаза. — Но... это было... очень давно?

— Нет, всего несколько дней назад, — сказал Герман.

— Господи! — Анна уронила на руки голову. — Почему я ничего не помню? Отчего такое бывает?!

— Возможно, от нервного перенапряжения... Ты слишком много работала в последнее время.

— Работала? Как я работала? Что со мной случилось?

— Успокойся, — сказал Герман, осторожно взяв ее руку.

Анна отдернула ее, словно ее ударило током. Испуганно посмотрела на свои пальцы и воскликнула.

— Господи! Где мое кольцо! Я его потеряла?

Герман снова испытующе посмотрел на нее.

— Ты что, действительно, не помнишь?

— Нет! — Анна настолько вошла в свою новую роль, что не удержалась и зарыдала.

— Ну, хорошо, хорошо... — мягко сказал Герман. — Не буду мучать тебя своими дурацкими расспросами...

Уронив голову на руки и спрятав лицо, Анна подумала, что для начала, кажется, неплохо справляется со своей новой ролью, все идет довольно гладко. Только бы не переиграть!...

Неожиданно она молча поднялась, улыбнулась сквозь слезы и направилась вверх по лестнице.

— Ты куда, дорогая? — спросил Герман.

— Я устала и хочу спать! — ответила Анна капризным голосом.

— Да, конечно, — Герман тоже поднялся.

Анна качнулась вдруг, чуть не упала, Герман успел поддержать ее.

— Что с тобой? Тебе плохо?

Она посмотрела на него так странно, словно перестала узнавать, и проговорила, еле шевеля губами.

— Просто... я хочу... спать...

— Идем, я уложу тебя. — Герман подхватил ее на руки.

Анна больше не вырывалась, расслабленно откинулась на его руках и закрыла глаза.

Герман осторожно перенес ее в спальню, положил на постель. Она уже ни на что не реагировала и почти не шевелилась. Герман присел рядом с ней, прислушался к ее дыханию. Она дышала ровно и тихо.

— А теперь спи! — он поцеловал ее, потом осторожно встал и вышел из комнаты...

Утром, проснувшись одна в своей спальне, Анна обнаружила на тумбочке рядом с кроватью оба своих кольца, подаренных Германом. Одно, с бриллиантом, находилось в той самой шкатулке, в которой Герман преподнес его Анне несколько месяцев назад. Другое, обручальное, лежало рядом. Все это выглядело вполне естественно, так, словно Анна просто сама положила их здесь перед тем, как лечь спать. Она надела на пальцы оба кольца, оглядела свою руку, потом встала, накинула халат и отправилась осматривать дом. Герман, видимо, уехал рано, не оставив на этот раз никакой записки. Что ж, игра продолжалась! Главное — раньше времени не выйти из роли, не выдать себя каким-нибудь случайным словом, жестом, поступком...

Уже несколько часов подряд в квартире Белова не прекращались разговоры о пропавшей Анне. Все с необычайным интересом слушали трогательный рассказ Ромки о том, как он познакомился у дверей приемной комиссии "Строгановки" с очень странной девчонкой. Она тайком сбежала из дома с одной дорожной сумкой, в которую уложила свои рисунки, без вещей, без денег, добиралась до Москвы где автостопом, где — "зайцем". Не смотря на все это, она держалась довольно уверенно, и когда Ромка увидел ее работы, то сразу понял — почему. Такого яркого, необычного художественного видения он еще не встречал, разве что в работах великих мастеров прошлого. Но Анна была не из прошлого, ее имя еще не стало легендой и не было вписано в историю искусства, она жила в настоящем, с ней можно было разговаривать, смеяться, дружить... Ромка считал, что их встреча — настоящий подарок судьбы, а когда их обоих приняли в училище, был просто счастлив. Четыре года они вместе ходили на занятия, вместе гуляли по вечерней Москве, вместе подрабатывали чем бог на душу положит, жили в одном общежитии... Конечно, Ромка был влюблен в нее, но никогда не показывал виду, никогда не досаждал ей признаниями в своих чувствах, боясь хоть чем-то испортить их трогательную и нежную дружбу. Между ними всегда сохранялась какая-то дистанция, у Анны была своя жизнь, свой особый мир, куда она не допускала никого, даже близких друзей... Позже Ромке удалось снять комнату на окраине Москвы, а Анна осталась в общежитии. Теперь они виделись не так часто, но она иногда приходила к нему в гости... Это были самые счастливые моменты в его жизни! В последний год им удалось, вместе с другими ребятами, уже окончившими училище, завоевать места на Арбате. Все свободное время Ромка проводил там, а Анна то появлялась, то исчезала... Зарабатывала она немного, потому что ее особая манера, особое видение не всегда были понятны и доступны широкой публике...

Наконец Ромка в своем рассказе дошел до того дня, когда на Арбате появился незнакомый мужчина и заказал Анне свой портрет...

— Вот тогда я и видел ее в последний раз, — Ромка вздохнул — Вы мне не дадите сигарету?

Белов протянул ему пачку "Винстона".

— Я вообще-то не курю, так, иногда...

— Понятно, вы разволновались, — Джек щелкнул зажигалкой. — Это вполне естественно.

— Кстати, Роман, вы хорошо помните того человека, вы бы узнали его? — вдруг спросил Белов.

— Думаю, да, у меня неплохая зрительная память... Правда, с тех пор я ни разу нигде его не встречал...

— Дело в том, что Анна нарисовала однажды чей-то портрет, я сейчас вам его покажу. Может быть, это он? — Белов стал перебирать бумаги в поисках таинственного портрета, но нигде не мог найти его. — Понять не могу, еще утром лежал здесь...

— Анна его забрала, — сказал Ромка.

— Но зачем? — удивился Белов.

— Затем, Ленечка, — сказал Джек, — что она вспомнила что-то такое, от чего у нее поехала крыша. Судя по всему, не смотря на это, она действовала вполне разумно и сознательно. Вероятнее всего, ее амнезия закончилась. В полном здравом рассудке она собралась, оделась, уничтожила все возможные улики и исчезла в неизвестном направлении. Думаю, она хорошо знала, куда и зачем идти.

— Кто у нас сыщик? Ты что ли? — проворчал Митя.

— Молчи уж, Лавлас несчастный! — засмеялся Джек. — Я просто выстраиваю психологию ее поведения. Мне кажется, здесь все понятно.

— А вот мне ничего не понятно! — Белов уставился на друга. — Почему она меня не дождалась? Ведь я старался помочь ей, мы вместе восстанавливали ее память! Она все мне рассказывала — и сны свои, и то, что помнила! Отчего же теперь она не захотела рассказать мне, посоветоваться?

— Я же сказал, от того, что у нее крыша поехала! Мог бы и сам догадаться! А вот от чего она поехала, я сказать тебе не могу, потому что сам не знаю!. Это уже из области фактов, а не психологии. Так что дело за вами, господин сыщик!..

— Я понял, — вздохнул Митя.

Маша, во время разговора сидевшая рядом с отцом, с интересом слушала Ромку и, сама еще не осознавая этого, все больше проникалась к нему симпатией. Ей нравилась его искренность, трогала его взволнованность, и где-то в тайном уголке души она с радостью отметила, что во время своего рассказа он несколько раз обращался именно к ней, Маше, и в эти моменты на его лице, как казалось ей, появлялась смущенная улыбка... Более того, Маша испытывала к нему какое-то странное чувство, похожее на ревность. Что же у него было с Юлианой? Именно так теперь Маша называла про себя таинственно исчезнувшую девушку. Если даже и не было ничего, он явно влюблен в нее! Ведь он сам как бы невзначай признался в этом! Все влюблены, Ромка, отец! Митенька втюрился в маму, а кто же любит ее, Машу? Неужели все считают ее всего лишь вздорным ребенком? Ну ничего, пройдет немного времени, и она всем докажет, что стала совершенно взрослой независимой личностью!

Размышляя так, Маша незаметно бросала взгляд то на Дмитрия Сергеевича, то на Ромку и уже сама не могла понять, чье присутствие ее волнует больше и кто из них ей на самом деле нравится...

Конец первой части

Часть вторая

.

© 1997, Щербиновская Елена, Издательство «ЭКСМО»

.

copyright 1999-2002 by «ЕЖЕ» || CAM, homer, shilov || hosted by PHPClub.ru

 
teneta :: голосование
Как вы оцениваете эту работу? Не скажу
1 2-неуд. 3-уд. 4-хор. 5-отл. 6 7
Знали ли вы раньше этого автора? Не скажу
Нет Помню имя Читал(а) Читал(а), нравилось
|| Посмотреть результат, не голосуя
teneta :: обсуждение




Отклик Пародия Рецензия
|| Отклики

Счетчик установлен 3 янв 2000 - Can't open count file