Rambler's Top100

вгик2ооо -- непоставленные кино- и телесценарии, заявки, либретто, этюды, учебные и курсовые работы
 

Волченко Сергей

КОСТЫЛИ

— Но эти костыли надо отдать, я их у соседа взял, — сказал отец.

— Как? А где же наши?! — сказал я.

— Я их отдал.

— Кому?

— Я их отдал уже давно.

— Ну так надо забрать, ты ведь их не подарил?

— Нет.

— Ну так надо забрать...

— Да, но ведь тебе и так скоро снимут гипс...

— Во-первых, не скоро, а во-вторых, почему ты не хочешь забрать костыли? Кому ты их отдал?

— Соне.

— Соне Таубэр?

— Да, ее муж сломал ногу.

— Я не понимаю, как ты мог вообще взять костыли у соседа, вместо того чтобы забрать наши у Таубэр! Я вот этого не понимаю!

— Но ведь соседу в данный момент костыли не нужны, а у Сони муж сломал ногу...

— Но раз я тоже сломал, а костыли наши, пускай они достают где-нибудь, а не мы, если у них костылей нет, а у нас есть, то тогда они должны доставать, а не мы!

— Ну какая разница, если я взял у соседа и все сейчас с костылями!

— Но ведь мы с этим соседом почти незнакомы, он только переехал, неудобно одалживаться, но не в этом дело, взял так взял, меня волнует другое, я бы и разговор этот не затевал, если б меня не волновало другое... ты хоть вообще собираешься забирать наши костыли обратно? Сейчас или позже... Но в принципе?

— ...

— Нет, я уже вижу, ты их решил оставить, да? Я не понимаю, что плохого, если ты заберешь костыли? Ну что? Скажи, ну что плохого? Не обязательно сейчас, а когда-нибудь... а потом? Вдруг нам в будущем понадобится, мало ли кто-нибудь еще сломает ногу, а костылей нет и достать их негде, они не продаются... понимаешь?

Отец молчит. Он в ванной комнате молча вытирает руки. Я иду на кухню к бабушке, к бабе Лене. Она умерла уже давно, но сейчас она на кухне. Еще при жизни она была с отцом в плохих отношениях, они не разговаривали, поэтому сейчас, как и при жизни, она не вмешивается в спор. Она скромно что-то делает на кухне. И сейчас, как и при жизни, она словно изолировала себя каким-то светлым, добрым самонастроем от всех неурядиц, как домашних, так и служебных.

— Баба Лена, — говорю я энергичным голосом, — скажи, прав я или нет что костыли нужно забрать?

— Мне кажется, — говорит баба Лена очень добрым отстраненным голосом, не глядя на меня, и я воспринимаю только ее затылок — крашенные в темно-каштановый цвет волосы, добрый, обессиленный наклон шеи, — мне кажется, что забирать костыли сейчас все же не следует, — говорит очень спокойно, вежливо, даже робко, стараясь никого не обидеть, — а потом, когда больной выздоровеет и костыли ему уже не понадобятся, их, наверное, можно забрать, и здесь ты, по-моему прав...

— Ну вот! — иду я уже по коридору обратно к ванне. — Слышал? Баба Лена тоже считает, что костыли нужно забрать! Не сейчас, сейчас не обязательно, а потом, когда муж Сони Таубэр выздоровеет! Это же идиоту ясно, что в этом нет ничего плохого! Если ты их не подарил, конечно...

— Нет, не подарил...

— Ну так вот, я не понимаю, что еще тут нужно доказывать!

Однако я все явственней чувствую, что не костыли мне важны, мне важно переубедить отца, но почему мне это так важно?.. Что-то раздражает меня в нем, и я хочу изменить его... В том, что он не хочет забирать костыли, есть что-то странное... ужасно угнетающее меня почему-то. Если б он их подарил, то разговору бы не было, а то ведь ясно, что и не думал оставлять насовсем, а забирать почему-то не хочет... почему?

— Тогда не давал бы, если ты знаешь за собой такую странность. А если дал, то ты должен забрать или подарить должен был...

— Ну вот, я теперь им и подарю, — с облегчением говорит отец.

— Ну ты ведь не хотел им ничего дарить. Ты хотел дать на время, а потом забрать, ну так и забери, чего проще. Тут надо просто умом четко рассчитать: обидятся они, что ты заберешь костыли, или нет? Нет, не обидятся, наоборот, будут благодарны, что ты их выручил. Ну и все. Спокойненько взять и забрать. И все. Сперва понять, что это нормально, а потом поставить себе цель и действовать, добиваться ее, хотя тут и добиваться нечего...

— Да... — вдруг отвечает отец, опустив глаза и выходя из ванной комнаты, и видно, что он обрел уверенность в каком-то решении. — Да, — говорит он, — но если ты не можешь "умом четко рассчитать", не можешь "понять, что это нормально", не можешь "поставить себе цель", то тогда и "добиваться ее" и "действовать" невыносимо тяжело, возникает непреодолимое бессилие...

— О Господи! — кричу я. — Значит, ты решил навсегда оставить нас без костылей? Да?! Говори, да или нет?! Давай тогда вообще все раздадим, все... — Но кричу я так уже по инерции. Уже не хочется мне этих костылей, не хочется переделывать отца, ибо он это сделает через силу, и вообще пропади все пропадом, начиная с костылей и кончая всем, всем на свете, лишь бы не лишать отца уверенности и не вынуждать его жить и действовать сообразно тому, как живут и действуют все, если это вызывает в нем чувство бессилия. Конечно, чтобы он чувствовал в себе силы! — ради этого можно всем пожертвовать, абсолютно всем, тем более какие-то костыли... Конечно же, эти костыли должны навечно остаться у Таубэр. Да мне они никогда и не были так уж нужны, зачем я настаивал?.. И вдруг замечаю в углу коридора какие-то костыли... Беру их в руки — они сделаны из камыша и опереться на них, конечно же, невозможно, а вроде бы даже это один камышовый костыль, только один, вернее, половинка его. Но все равно мне приятно, что у нас тоже есть хотя бы камышовая половинка костыля... а в следующий миг я вижу мужа Сони Таубэр; его переломы превратились в страшные: переломаны ноги, позвоночник, уже никогда не срастутся — теперь он навечно прикован к нашим костылям...

Волченко Сергей

.

copyright 1999-2002 by «ЕЖЕ» || CAM, homer, shilov || hosted by PHPClub.ru

Счетчик установлен 16.01.2000 - Can't open count file