Rambler's Top100

вгик2ооо -- непоставленные кино- и телесценарии, заявки, либретто, этюды, учебные и курсовые работы
 

Воронков Дмитрий

РОЛЬ

Плоская крыша завода была длинною почти километр. Внизу некогда находился цех холодного проката — стальной лист должен был пройти этот путь без поворотов сквозь валки, постепенно приобретая нужную толщину. По крыше запросто можно было ездить на мотороллере.

План Левко был прост и остроумен. Завод занимал площадь в несколько гектаров, был обстроен гаражами и складами, огорожен бетонным забором. На то, чтобы обойти или объехать сооружение, требовалось не меньше получаса, и то, если ориентируешься в местной индустриальной географии. А по крыше на велосипеде Левко преодолевал это расстояние менее чем за минуту, спускался вниз по пожарной лестнице и спокойно уходил от возможного преследования.

Весна едва разгулялась, к ночи подморозило, но ветра, к счастью, не было. Левко похвалил себя за то, что надел шерстяной спортивный костюм и куртку на меху. Из кожаного рюкзака он достал мягкое верблюжье одеяло и белоснежную фланелевую тряпицу. Прежде чем расстелить одеяло, Левко тщательно вымел рубероид подвернувшейся раздерганной метлой.

Щелкнув замками кейса, он оглядел детали боевого арбалета в бархатных углублениях. Неспешно, с любовью собрал оружие, щелкнул карабинами ремня. Настелив тряпицу на бортике крыши, лег, взглянул в окуляр оптического прицела.

Вход в ночной клуб "Вертеп" был ярко освещен. Разухабистая громкая музыка раздражала, мигающие огоньки балаганной иллюминации отвлекали от дела. Еще его нервировали снующие у входа левые, неинтересные для Левко люди, коммерсанты с бандитским рожами, проститутки, дамы полусвета, а более иных, быки-охранники с мощными затылками и выпученными стеклянными глазами. Мерс Червонца стоял метрах в двадцати от входа, опершись на его крышу, курил распухший от своей значимости бык.

Впрочем, злость мешала работе, и Левко, презрительно поморщившись, взял себя в руки, решив думать о прекрасном. Он, бесшумно вращая никелированную ручку, натянул тетиву, послюнявив палец, поднял его вверх, чтобы определить поправку на ветер, тщательно выбрал стрелу. Хрустальные флаконы с разноцветными ядами покоились в отдельном футляре. Левко выбрал желтый, извлек притертую пробку и обмакнул наконечник стрелы в маслянистую жидкость. Капля яда упала на рубероид, расплылась, вычерняя асфальтовую поверхность.

Вложив стрелу в желоб, Левко отложил оружие и взглянул на часы. Они показывали без четверти полночь — до закрытия метро время было. Он смежил веки, помассировал глазные яблоки и принялся ждать.

Илзе Станиславовна Павлова, в девичестве Лейкмане, вышла замуж по любви, и хотя было это пять лет назад, сумела сберечь сильное чувство. Но теперь это была не пылкая страсть, а жгучая ненависть.

Когда Павлов не был так богат, он тоже ее любил, но неожиданный успех в делах изменил его. Тогда он считал ее единственной, гордился ее молодостью — он был старше на десять лет — и красотой принцессы нездешнего мира. Как многие уроженки Прибалтики, она была натуральной блондинкой, доброжелательной, немного флегматичной. У нее были мягкие, почти детские черты лица, розовые губы и серо-голубые глаза с большими, как это бывает у людей с плохим зрением, зрачками. Скользящий взгляд этих глаз придавал лицу выражение аристократической отрешенности.

Павлов вдруг понял в одночасье, что может купить практически любую особу женского пола, любого возраста, с любой внешностью, и ударился в необузданный чувственный разгул, не особенно стесняясь бывшей принцессы. Да и мало что могло привязать его к семье — детей у них не было. Уход любви — не порок, а закономерность, но явного хамства Илзе простить не могла.

Проглотив обиду Илзе маленькими кулачками потерла глаза. Павлов спал. В сне он мучительно напоминал ей того, кого она, возможно, любила бы и сейчас. Та же родинка на шее, которую она когда-то целовала, выцветшая детская татуировка, свидетельствующая о том, что на заре жизни ее владелец был неравнодушен к некоей Кате. Лицо Павлова было безмятежно, рот приоткрыт. В свете ночника тускло мерцал золотой зуб.

Фикса, примета пошлых времен, будто подтолкнула ее к давно принятому решению. Это был другой человек. Она встала с постели, прошла в ванную.

Встав на край ванны она дотянулась до вентиляционной решетки, легко сняла ее и извлекла из черного отверстия бумажный пакет с надписью "McDonald's".

Спустившись, по-детски присела на корточки вынула из пакета пластиковую коробку. От волнения Илзе выронила ее, коробка открылась и на черный кафель вывалился дамский пистолет "Beretta", покатился по кругу единственный патрон с тупой позолоченной пулькой. Она блеснула, как зуб Павлова. Игрушка, покрытый слепящим серебром сувенир — калибр пять сорок пять, однозарядный. В отличие от Левко, Илзе взяла его неловко, со страхом, как змею, неумело зарядила, взвела курок и сама же вздрогнула от щелчка.

Левко вздрогнул и открыл глаза. Натянув на лицо черную спортивную шапочку, превратившуюся в маску, он взглянул вниз.

Чутье не подвело — из "Вертепа" вышли два охранника, профессионально оглядели округу. Один из них, не обнаружив опасности, направился к автомобилю, разглядывая дорогу.

Бык у машины вытянулся перед начальством, забыв вынуть изо рта сигарету. Охранник сказал ему что-то и резко ударил по губам. Прочертив во мгле сложную траекторию, огонек улетел к бетонному забору. На глазах парня выступили слезы, но охранник, не обращая на него внимания, проследил путь сигареты, скользнул взглядом вверх по забору, по стене завода и уставился прямо в объектив оптического прицела, видимо, что-то чувствуя, но, не различая во мгле темного лица убийцы.

Левко включил прибор ночного видения, лицо охранника сделалось зеленым, как морда лягушки.

Наконец, в проеме двери появился сам Червонец. Охрана прикрывала его со всех сторон, но он нетвердо стоял на ногах, попадая в сектор обстрела.

Левко не спешил. Он должен был сделать всего один выстрел — терпеть не мог повторяться. Левко тверже стянул локтем ремень, несколько раз шумно вдохнул и медленно выдохнул.

Илзе выдохнула, не в силах выстрелить. Сморщила лоб, пытаясь припомнить обиды, нанесенные ей мужем. Дрожащими руками она направила ствол в открытый рот Павлова, прямо в золотой зуб.

Щелкнула опущенная тетива, стрела рассекла воздух.

Червонец как-то картинно завалился на капот мерса, поддерживаемый растерянными быками. Звук воздуха, покидающего легкие, нелепое движение вперед — это напоминало, скорее, пьяную выходку, нежели мгновенную смерть, если бы не стрела, пронзившая насквозь толстую шею авторитета.

Секунду спустя, быки принялись запоздало палить в темноту из всех видов оружия, бессмысленно опорожняя рожки, магазины и обоймы.

Словно услышав пальбу, Павлов резко сел на кровати. — Нет, нет, не надо, не хочу! — закричал он спросонья. Разглядев Илзе, спросил: — Ты чего?

— Ничего, — сказала Илзе. — Что-то приснилось?

Павлов успокоился, отойдя ото сна. — Ну да. — Он лег.

— Что?

— Дурь. — Он отвернулся, закрыл глаза. — Будто кто-то в меня целится. И убить хочет.

— Из пистолета? — поинтересовалась Илзе.

— Если бы. Из какой-то старинной дряни, вроде лука. Не помню, как она называется. Аркебуза, что ли. На венский стул похожа. Чушь, в общем.

— Сегодня воскресенье? — спросила Илзе.

— Вроде. Ты чего не спишь?

Илзе взяла со столика часы Павлова. Светящиеся стрелки оказывали без четверти час. — Уже понедельник, — сказала она. — Сны в руку.

— Спи, — засыпая посоветовал Павлов.

Илзе встала, прикрывая пистолет полой халата, прошла в ванную. Дрожащими руками, она принялась разряжать его. Золотой патрон вывалился из рук и закатился под ванну. Она встала на колени, наклонилась, пытаясь достать его, но не смогла.

Внизу командовал строгий охранник. Он показывал наверх, отправлял машины, они разъезжались в разные стороны.

Не обращая внимания на переполох, Левко стряхнул одеяло и, неторопливо свернув, положил вместе с фланелькой в рюкзак, защелкнул замки оружейного кейса, сел на велосипед. Несерьезный транспорт бодро понес его вдаль.

Оставив велосипед на противоположном краю, он по пожарной лестнице спустился вниз, спрыгнул на крышу гаража, оттуда — на пустынную улицу.

Бабка-уборщица уже закрывала станцию. — Беги шибче, матросик! — поторопила она. — Поспеешь еще.

Левко протиснулся в дверь, замкнутую за ним на щеколду. — Почему матросик, мамаша? — спросил он.

— Сразу же видно — служивый, — объяснила бабка. — И вид у тебя заморский.

Строгий охранник повернул труп Червонца на капоте. Глаза усопшего смотрели вверх, отражая мигающие огоньки иллюминации, и от этого движения казались еще мертвее.

Червонец был исполнен в черном мраморе в полный рост. Павлов стоял рядом. Бравое изваяние было так схоже с оригиналом, что Павлову захотелось положить ему руку на плечо. Он едва удержался от фамильярности.

— Ушел из жизни, может быть, лучший из нас, — продолжал говорить он в микрофон.

Перед разверстой могилой стоял массивный гроб мореного дуба, а рядом с ним в числе прочих родственников — изящная юная дама в черном костюме от Кардена. Лицо ее было скрыто вуалью.

— Да, что там может быть — определенно лучший. Самый честный, самый справедливый. Он ненавидел ложь и предательство, презирал трусливых и продажных...

Облик Павлова был скорбен, но в прищуренных глазах искрился бесовский огонек, и фикса блестела задорно.

Дама взглянула на него и блеснула в ответ слезой из-под вуали.

— Кто может заменить Виктора Петровича? — Он выдержал драматическую паузу, оставив без ответа риторический вопрос. — Его любили все — друзья, женщины, дети. Его невозможно было не любить.

— У Червонца не было детей, — поправил сзади Широков, заместитель Павлова по общим вопросам.

— Вот здесь мне подсказывают, что у Вити не было детей, нашелся Павлов. — Так вот — это неправда. Все мы в определенном смысле его дети, его воспитанники. Мы встанем на его место и продолжим его дело.

Изысканный оборот вызвал волну всхлипываний и сморканий. Павлов еще раз прошелся взглядом по ножкам и бюстам скорбящих дам — определенно, эта, в Кардене, была лучшей. Загадочность вуали возбудила его.

— Кто это? — спросил он, воспользовавшись паузой.

— Которая? — уточнил Широков.

— В парандже.

— Родственница. Племянница, кажется.

— Она сильно убивается по дяде. Ужель их объединяли лишь родственные связи?

— Сильно, — ушел от ответа Широков. — Будешь знакомиться?

— Обязательно, — сказал Павлов.

Илзе, стоящая довольно далеко бросила на беседующих быстрый взгляд. Глаз почти не было видно за толстыми стеклами уродующих ее очков. Как у многих людей со слабым зрением у Илзе был обостренный слух.

— И еще, — продолжал Павлов. — Мы обязательно найдем того, чья подлая рука вырвала из наших рядов Червонца. Я называю его так, как называли его мы, его лучшие друзья. Мы отомстим за него. Обязательно отомстим. — Павлов сделал суровый взгляд, старательно поиграл желваками.

Левко в неприметном костюмчике и белой рубашке без галстука стоял среди скорбящих, порою, прикладывая носовой платок к сухим глазам.

Гроб скрылся под землею, он потихоньку стал выбираться из толпы.

Выйдя на просторную аллею, он невольно восхитился памятниками. Черный мрамор и красный гранит, бронза досок и литье оград, бюсты и статуи, барельефы и горельефы — могилы выглядели дорого и солидно, соперничая меж собою. Молодые бандиты были высечены со всей атрибутикой профессии: в широких пиджаках, перстнях, с толстыми цепями на волосатых запястьях и мощных шеях. Особое внимание Левко привлекла статуя из теплого македонского мрамора. Авторитет был изваян в полный рост с вытянутой вперед рукой, на указательном пальце которой висели ключи. Левко не нашел шва на тонкой каменной перемычке, сколько не приглядывался.

— Напрасно ищете, — услышал он сзади. — Склейки нет. Высечено из цельного куска.

Левко оглянулся.

На аллее, заложив руки за спину, стоял строгий охранник.

— Как это? — удивился Левко.

— Очень просто, — сказал охранник. — Берешь глыбу мрамора, и отсекаешь лишнее. А ключи от мерседеса лишними не бывают.

— Вы скульптор? — поинтересовался Левко.

— Нет, — сказал охранник. — Балуюсь иногда гипсом.

— Так вы врач.

— Иногда приходится заниматься и этим.

— Значит, родственник? — Левко кивнул в сторону могилы Червонца.

— Не довелось, — вздохнул охранник. — А вы?

— И я нет, — сказал Левко. — Я из бюро ритуальных услуг.

— Не понял?

— Попросту — гробовщик. Помните, у Пушкина?

— Чему вы тогда удивляетесь? Вы, можно сказать, лично приложили к этому руку.

Охранник обвел взглядом аллею.

— В определенном смысле, — согласился Левко. — Но я далек от искусства.

Они пошли по аллее. Охранник показывал. — Голидзе Тигран Оганезович, Погоняло — Арап. Горячего нрава человек был. Десятка два солнцевских положил. Слыхали?

— Даже видел, — скромно похвалился Левко. — Издалека, правда.

Павлов подошел к Илзе. — Я распорядился, тебя отвезут домой.

— Мне не надо домой, мне надо в больницу, — сказала Илзе. — Я же тебе говорила.

— Езжай, куда надо, — разрешил Павлов.

— А ты? — спросила она.

— Я должен срочно уехать в командировку. — Павлов проводил взглядом приглянувшуюся даму. — Червонец такой завал оставил. Хоть бы перед смертью с бумагами разобрался, скотина.

— Он же не знал, — тактично напомнил Широков.

— Что? — отвлекся Павлов. — Да, конечно, не знал. Поехали, Сережа, пора.

— Надолго? — спросила Илзе.

Дама села в автомобиль, нарочито сверкнув точеными икрами.

— Я думаю, на недельку, — предположил Павлов.

В конце аллеи, храма и стоянки собеседники остановились.

— Я вот человек маленький, — сказал Левко, — а вот вам, к примеру, после смерти, извините, конечно, такой монумент оставят?

Охранник подумал. — Может быть. — Он открыл дверь своего чероки. — Счастья вам.

— И вам, — ответил Левко. — Хорошо вы живете.

— Хорошо, — согласился охранник. — Только мало.

Он хлопнул дверцей, машина уехала.

Левко поднял глаза на луковки храма, перекрестился, поклонился в пояс и вошел внутрь.

Пройдя через крестильню, Левко вошел в комнату старосты. Румяный священник после службы и отпевания усопших переодевался в штатское, мурлыча под нос популярную мелодию.

— Разрешите позвонить, батюшка? — попросил Левко.

— Ради Бога, — разрешил священник.

Левко взял трубку. — У вас таксофон на улице сломан.

— Ребятишки озорничают, — объяснил священник. — Тьфу, зараза, прости Господи, — выругался он. — Как привяжется, нипочем не выбьешь. А ведь грех. Мне канон петь, а эта дрянь в голове вертится.

— А вы вспоминайте классику, батюшка, — посоветовал Левко. Вагнера, Леонковалло. — Он набрал номер. — Помогает.

Широков наблюдал за свиданием через охранный монитор в секретарской. Камера была установлена так, что он видел Павлова спереди, а даму только сзади, зато имела эффект приближения, а монохромный экран и верхний ракурс делали изображение изысканно сексуальным.

Павлов сидел в глубоком кресле, не сняв плаща, шляпы и перчаток. На подлокотнике покоилась костяная ручка длинного зонта.

Дама сбросила плащ и, едва покачивая бедрами, принялась расстегивать длинную молнию обтягивающего платья.

В секретарской мягко зажурчала телефонная трель. Широков снял трубку, послушал.

— Он занят, подождите минутку... — Он положил трубку рядом с базой и продолжал подсматривать.

Сбросив платье, она осталась в кружевном корсете, к которому длинными резинками были пристегнуты чулки, в туфлях на шпильке и шляпке с вуалью. Дорогое черное белье выглядело стильно и траурно. С профессиональной медлительностью дама спускала трусики.

Рука Павлова сжала рукоятку зонта. Она сняла шляпку, положила на монитор компьютера, прикрыв вуалью экран. Лица девушки Широков не видел, но что-то изменилось в лице Павлова.

— Надень, — приказал он.

— Чего? — наивно удивилась девушка, выдав говором простоту провинциалки.

— Шляпу надень, и иди сюда.

Видимо, вуаль, вдохновляла Павлова больше, чем лицо банальной потаскушки. Голос звучал глухо, угрожающе, с легкой хрипотцой.

Она надела вуаль и опустилась на колени. Надвинув шляпу на глаза, он предоставил ей действовать самой.

— Шеф, телефон, — по селектору передал Широков.

Павлов взял трубку. — Да. — Он поморщился, то ли от голоса в трубке, то ли от неосторожных ласк. — Спасибо, все было исполнено блестяще... Приятно работать с профессионалами. — Он отпустил зонт и положил руку ей на голову. — Да, сегодня же, если вы, конечно, не заняты...

Дама что-то промычала, он сомкнул пальцы, сминая шляпку.

Священник в штатском переминался с ноги на ногу у двери.

— Понятно, благодарю. Рад был познакомиться, до свидания. — Левко положил трубку.

— Вы правы, — сказал священник. — Действительно, помогает. — Он сочным басом запел арию Мефистофеля, дирижируя себе рукою. — Люди гибнут за металл, тра-та-та-та-та.

Поставив ногу на стол девушка натянула один чулок, щелкнула застежкой. Павлов потерял к ней интерес, задумался, мелодично позванивая льдом в бокале. Широков изредка поглядывал краем глаза. Она натянула второй чулок.

— Надо отдать деньги, — сказал Широков.

— Разумеется, — сказал Павлов.

Девушка щелкнула резинкой трусиков.

— Надо отдать, коли взять нельзя, — продолжал Павлов. — Мы же порядочные люди.

Она застегнула молнию на платье, надела плащ, взяла шляпку. — Испортил вещь, противный... — Вульгарная интонация резанула слух, не сочетаясь с изысканной внешностью. — Теперь на помойку выбросить придется.

Павлов достал из бумажника деньги, протянул ей.

Она притворно смутилась, беря их. — Ну, зачем? Я думаю, мы еще встретимся, котик.

— Если встретимся, еще дам, — пообещал Павлов. — Не терплю долгов.

— Только больше зонтиком не надо. — Она нежно погладила костяную рукоятку.

— Договорились. В следующий раз припасу для тебя конский кнут.

На сцене звучали последние такты музыки. Дети в зале нестройно аплодировали, смеялись, переговаривались и стремились наружу.

Бежин играл старика. Он вышел на поклоны в огромной седой бороде и таком же всклокоченном парике с сетью через плечо. Аплодисменты неумолимо затихали. Вслед за Бежиным вышла старуха с разбитым корытом подмышкой.

На пороге гримерной Бежина встретил восторженный Савинов. — Гениально, старик! — воскликнул он.

— Мы хорошо играли? — удивился Бежин.

— При чем здесь играли? — не понял Савинов. — Я давно не смотрю вашу халтуру.

Бежин обиделся. — Вашу, между прочим, тоже... Он подсел к зеркалу, щелкнул выключателем. Лампочка не горела. — Черт, — выругался Бежин и подергал себя за бороду. — Где вазелин?

— Мне пришла в голову судьбоносная мысль, — продолжал Савинов. — Мы поставим "Луну для пасынков судьбы" О'Нила, и выступим на О'Ниловском фестивале. Первая премия сразу наша. Янки обалдеют. Как? По-моему, это как раз для нас. Будешь играть Эдмунда.

— Определенно, для нас, — согласился Бежин. — Пасынков судьбы. Где вазелин, Вов?

— А я откуда знаю? — возмутился Савинов. — Я не гример.

— А где Нина?

— У нее краснуха.

— У Нины?!

— То есть, у ребенка, конечно.

— Понятно. — Бежин подошел к умывальнику, взглянул на себя в зеркало, открыл кран. Тот ядовито зашипел. В глазах Бежина появилась бессильная тоска. — И воды нет...

— Да, ладно, старик, иди так. В "Вертепе" умоешься. У них, наверно, и вазелин есть.

— У них-то все есть. — Бежин стал переодеваться.

— Не стыдно тебе разменивать там свой талант перед пьяными нуворишами?

— Мне здесь перед детьми стыдно.

Порой, Левко удивлялся своему звериному чутью — оно не раз выручало его. Он пробрался в мертвый цех через выставленное окно под потолком и попал на застеленную досками стальную балюстраду, опоясывающую периметр. Он двигался мягко, как кошка. Любое неловкое движение отзывалось предательским скрипом досок. Ему пришлось пройти почти половину периметра, прежде чем он нашел, что искал. Снайпер лежал на досках в классической позе. Ствол Стечкина надежно застыл на запястье. Рубиновый огонек лазерного прицела плавал по стене над воротами цеха.

Левко вспомнил бабку в метро. — Эй, матросик, — окликнул он. — Не меня ждешь?

Снайпер повернул голову. Это был строгий охранник, с которым Левко совсем недавно обсуждал достоинства памятников.

— Вы? — удивился охранник. — Что вы здесь делаете?

— Похоронное агентство должно заранее заботиться о клиентах, объяснил Левко.

Охранник оценил, наконец, ситуацию, и перекатившись на спину, попытался всадить в Левко пулю. Однако попытка заранее была обречена на провал. Прогремел выстрел, пуля высекла искры в конструкциях крыши, а пистолет, выбитый ногой Левко, отскочил от стены и упал на доски настила. Охранник на четвереньках метнулся к нему, но получив удар ногой в лицо, отлетел назад, больно ударился спиной об арматуру перил.

— Побеседуем, служивый? — предложил Левко.

Охранник, оценив класс противника, понимал, что шанс остаться в живых неизмеримо мал. Понимал он также, что противник ему этот шанс зачем-то подарил, а от таких подарков не отказываются.

Он тяжело встал, цепляясь за арматуру.

Охранник был неплохим бойцом, и терять ему было нечего. Левко, легкий как перо и ловкий как китаец, дрался, играя, с удовольствием, выматывал противника до конца.

Смертельный балет на узком помосте закончился, когда охранник повис на пятнадцатиметровой высоте, уцепившись рукой за край помоста. Только сейчас ярость в его глазах сменилась мольбой о пощаде и страхом смерти.

Левко стало жаль добросовестного служаку. Он поднял пистолет. — Не бойся, тебе поставят самый красивый памятник. Я прослежу.

Рубиновый огонек прицела гладил пальцы охранника. Прозвучал выстрел. Охранник вскрикнул, с ужасом поглядел вниз. Дырочка от пыли зияла рядом с указательным пальцем. Левко продолжал стрелять до тех пор, пока пули не отрубили край доски, не задевая руки.

Охранник молча рухнул вниз и застыл на грязном бетоне в позе, не вызывающей сомнений в том, что мертвее охранников не бывает.

Троллейбус был переполнен, и гитару в жестком чехле Бежину пришлось держать над головой.

На него оглядывались. Огромная борода и всклокоченная седая шевелюра в сочетании с джинсами, кожаной курткой и гитарой делали его похожим на какого-нибудь американского сектанта, приехавшего петь псалмы во спасение душ заблудших россиян.

— Поликлиника, — объявил водитель.

Бежин протиснулся к выходу, почти выпал из двери на слякотную весеннюю улицу.

Он ринулся к переходу и налетел на очкастую особу, выходящую из автомобиля. От неожиданного толчка очки упали, он едва успел подхватить их у самой земли.

— Извините, ради Бога! — Бежин протянул очки, взглянул на нее. — Господи, какой я неловкий...

Солнце вдруг прорезалось в синем проеме облаков и осветило лица, блестящие лужи, яркие машины и дома. В ушах Бежина заиграл на рояле благословенный Ференц Лист.

— Ничего, все в порядке, — сказала она, и голос ее прозвучал ангельским пением.

Она невидящим взглядом скользнула по его изуродованному лицу, но этого было достаточно, чтобы сердце Бежина прыгнуло и мощными толчками поднялось к горлу, а внутри, в центре сознания будто щелкнули тайным выключателем, осветив всю его жизнь, прошлую и будущую, невиданным прежде светом. Миг остановился, мир исчез. Осталась только она, летящая над мокрым асфальтом к дверям клиники.

Откуда-то извне послышалась ругань водителя автомобиля. — Ты что, придурок, ослеп?! Куда прешься?

Бежин поморщился, хотел устранить назойливую помеху, отодвинуть в сторону, но переполнявшие чувства ненароком вылились в толчок, от которого водитель отлетел на четыре метра, дважды перекувырнувшись, и собрал собою всю грязь с обочины мостовой.

Она исчезла за дверями клиники. Солнце скрылось за облаками. Вокруг зашумело, машины поехали, люди с серыми лицами заспешили по своим делам.

Бежин помог водителю встать. — Извини, брат, я не хотел. Случайно вышло. Больно?

Водитель смотрел на него странно, с опаской. — Все нормально, хорошо все... — Он, обойдя Бежина боком, по дуге, быстро сел в машину, пачкая сиденье, и немедленно уехал.

Бежин спустился в подземный переход.

Два быка появились в проеме ворот.

— Эй, — окликнул первый. — Есть здесь кто?

Ему ответило эхо.

— Может, уже? — сказал второй.

— Проходите, молодые люди, раз уж пришли, — послышался из темноты голос Левко.

— Лучше ты сюда выходи, — сказал первый.

Левко вышел на середину цеха, стараясь идти так, чтобы между ним и быками, потенциальным укрытием, оставался штабель мешков с цементом. Лицо его было скрыто черным чулком.

Быки одновременно посмотрели наверх, ожидая выстрела.

— Да проходите же, не стесняйтесь, — настаивал Левко. — Что на пороге-то стоять?

Парни нерешительно подошли к штабелю.

— Принесли? — спросил Левко.

— Ну... — растерянно потянул первый и посмотрел на кейс у себя в руках.

Второй все смотрел наверх, оглядывая балюстраду по периметру.

— Да что вы все головой крутите? — с некоторым раздражением спросил Левко. — Уверяю вас, там нет ничего любопытного. Вот, разве что, здесь.

Левко разворошил пустые бумажные мешки из-под цемента. Под ними обнаружился труп строгого охранника. Он лежал на штабеле, словно на анатомическом столе, чинно сложив руки на груди. Лицо, припорошенное цементной пылью, было исполнено достоинства и строгости, как при жизни.

— Вы это искали? — спросил Левко.

Второй потянулся к оружию.

— Отставить, — скомандовал Левко. — Что это у вас на лбу?

Первый взглянул на второго. На лбу у того ярко светилось рубиновое пятнышко.

— Учтите, молодой человек, если вы сделаете глупость, это будет последняя глупость в вашей жизни. — Левко перевел взгляд на первого. — Давайте сюда.

Первый через штабель протянул кейс.

Левко взял его и жестом приказал встать на место. Он открыл чемодан и высыпал содержимое на живот мертвого охранника. Оттуда высыпалась всякая мелочь — сигареты, бумаги, презервативы.

— Итак, полная корзинка пенисов, — раздумчиво заключил Левко. — Чувствовал же я, что не следует с вами связываться.

— Мы ни при чем... — заблеял первый. — Нам сказали... Он отдаст...

— Уже нет. Поймите меня правильно, ребята: я не могу простить даже попытку обмана. В отличие от вашего командира мне дорога репутация. Она стоит больше Червонца. — Он обошел штабель, взглянул в глаза второму. — А мысли у вас блудливые, молодой человек. Уши вам в детстве мало драли.

Левко взял его за ухо и резко дернул вниз. Бык взвыл, схватился за место, где только что было ухо.

Левко протянул ухо первому. — Держите.

Первый дрожал, как желе и не двигался.

— Я же прошу, — повысил голос Левко.

Первый подчинился. Второй плакал, закатывая глаза ко лбу, пытаясь разглядеть зайчик прицела.

Левко потрепал его по щеке, подбираясь ко второму уху. — Ну-ну, будьте мужчиной.

— Не нужно, пожалуйста, не нужно...

— Это вам не нужно. А мне ваши уши очень нужны. — Левко взял его за ухо, но оторвал не сразу. Страх в глазах быка доставил ему удовольствие. Он дернул.

Бык взревел как бык.

— Больно? — спросил Левко. — Потерпите, сейчас пройдет.

Левко отдал ухо первому, достал из подмышки безухого пистолет, методично произвел два выстрела — в живот и в лоб.

У первого потекло из штанины. Он с ужасом наблюдал, как Левко кладет уши в кейс.

— Теперь они и ему не нужны, — объяснил Левко и протянул ему кейс. — Передайте это командиру. И еще скажите на словах, что перед его трагической гибелью я освобожу его не только от ушей, но и от всех обязательств передо мною. Запомнили?

— Сказать, что яйца оборвешь, — промямлил бык.

— О, Господи, разве я это говорил? Вот так и рождаются слухи. Ладно, идите уже.

Он развернул парня, подтолкнул в спину. Тот пошел неверными шагами, ускорил шаг, побежал, спотыкаясь и оглядываясь.

На маленькой сцене "Вертепа" исполнялся цыганский танец. Бежин, одетый в шелковую рубаху с широкими рукавами, с блестящими волосами, прилизанными бриолином мастерски импровизировал фламенко, но его не замечали — внимание было приковано к стриптизерше. Щелкая кастаньетами, она снимала одну юбку за другой, вдохновенно отбивая замысловатую чечетку.

Павлов поднял бокал. — Выпьем за помин души незабвенного друга?

— Не ерничай, — попросил Широков. — Земля ему пухом и царствие небесное.

Они выпили, не чокаясь.

Мизинцем с дорогим перстнем Павлов слегка сдвинул бархатную портьеру кабинета, взглянул на танцовщицу. Зуб его блеснул.

Широков знал, что это означает, но ему было не до танцев. — Почему они не звонят?

— Кто? — спросил Павлов.

— Передали они деньги?

— А если нет?

Широков посмотрел на него внимательно, но Павлов глядел на сцену, где дело дошло до интимных частей туалета.

— Я бы не стал шутить с Левушкой, — сказал Широков.

— Да кто он такой? — возразил Павлов. — Ты его видел?

Широков зябко передернул плечами. — Слава, Богу, нет. Но шутить я с ним все равно не стал бы.

В зале праздновала компания молодых людей.

Старший поднялся с бокалом. — Хочу выпить за криминал.

За столом зашумели, послышался смех.

— Вот, говорят, что мафия бессмертна, так? А пока есть криминал, будем и мы. За нас и за мафию!

Компания дружно выпила.

— Логично, — согласился Павлов. — А пока есть они, будет и криминал. Бойцы.

— Можно? — В кабинет проскользнул мэтр. — Извините, к вам пришли.

— Кто? — спросил Широков.

— Вроде, из ваших... — Мэтр подобострастно глядел на Павлова.

— Так в чем дело? — с раздражением спросил Широков.

— Они мокрые... И пахнут.

Парень с кейсом и дикими глазами пробирался меж столиками. Мэтр брезгливо посторонился пропуская парня в кабинет.

Павлов нахмурился. — Что случилось? Где Пиня? Да, говори, онемел ты, что ли? Что с Егоровым?

— Нету их. — Парень протянул кейс Павлову. — Это они вам велели передать...

— Кто? — Павлов щелкнул замками. Внутри кейс был испачкан кровью, он не сразу понял, что сморщенные кусочки мяса в углу чемодана — уши Пини. — Фу, гадость! — Павлов бросил кейс на пол, побледнел, его затошнило. Он налил минералки, выпил быстрыми глотками. — Исчезни, — приказал он парню, — не воняй здесь.

Парень исчез.

— Уберите это.

Мэтр салфеткой поднял уши с ковра, сложил кейс, вышел.

Широков, словно завороженный, глядел на действия мэтра, потом поднял на Павлова глаза, полные страха. — Значит, ты не отдал деньги?!

На сцене голая танцовщица лихо отплясывала испанскую чечетку. Павлов молчал.

— Толя, я не понимаю, почему?! — допытывался Широков. — Жалко стало?

Павлов фыркнул.

— Так тебе сейчас эта глупость дороже обойдется. Скупой платит дважды...

— Но не трижды, — слабо возразил Павлов.

— Не трижды, — согласился Широков. — Вдесятеро, в сто раз! Ты понимаешь, что ты уже покойник?!

Павлов, глядя на обнаженную девушку, почесал возбужденное естество. — Пока нет.

— Ты понимаешь, что так не делают? Это не по закону, не по понятию!

— Плевать я хотел, — сказал Павлов.

В туалете над писсуарами были установлены большие зеркала. Облегчаясь, Бежин смотрел на свое лицо. Подведенные глаза, нарисованная ниточка усов делали его похожим на дона Альфонсо из мексиканского сериала. Бежин скорчил кровожадную физиономию. Получалось смешно, как у них.

В зеркале он видел как в туалет вошел Широков. Увидев Бежина, тот замешкался, поставил кейс на умывальник и скрылся в кабинке.

Вслед за ним вошел один из празднующей компании. Возле умывальника он брызнул себе водой на разгоряченное лицо, взглянул на кейс.

— Твой? — спросил он у Бежина.

— Нет, — признался Бежин.

Парень взял кейс и направился к двери.

Воров Бежин не любил и с детства знал, что их бьют. — Куда потащил?! Твой, что ли? — Бежин взял парня за грудки, прижал к стене и приподнял над полом вместе с портфелем.

Из кабинки вышел Широков. Он увидел прижатого парня с кейсом в руках и ударил

автоматически. Удар получился жестокий — затылок парня был прижат к мраморной стене.

Он беззвучно сполз вниз, распластался на полу без признаков жизни.

— Ну, ты где застрял, Бибиков? — В туалет вошел еще один из бойцов.

Он хотел что-то сказать, увидев тело Бибикова на полу, но не успел. Бежин ударил в живот, а Широков в подбородок. Также беззвучно боец улегся рядом с Бибиковым.

Пытаясь понять, что происходит, Бежин и Широков переглянулись. Но думать было некогда — за дверью смеялась и галдела остальная компания. Их было, как минимум, восемь.

На этот раз их захлестнула волна ударов со всех сторон. Прижавшись спиною к спине, случайные соратники заняли круговую оборону.

Обнаружив, что с кондачка обидчиков не взять, молодые одновременно и несколько заученно приняли стойки, характерные для восточных единоборств и принялись с криками "Йа!" и "Хэй-хо!" выбрасывать вперед руки и ноги. Однако карате и тейквондо в тесном помещение и при стечении народа были малоэффективны. Порою, кто-либо из бойцов в запале заезжал пяткой в лоб своему соседу, и вообще, сливающиеся вопли и полная неразбериха позволяли Широкову и Бежину держать ситуацию под контролем.

Зато крестьянские удары кулаком сверху, нанесенные вовремя защищавшимися, давали поразительный эффект. Вскоре на полу лежало четверо, включая Бибикова, а остальные рисковали затоптать поверженных.

Заметив это, старший в компании притормозил. — Отставить! Достали корки! Быстро!

У Бежина зарябило в глазах, от окруживших его красных книжечек. Старший раскрыл свое удостоверение и сунул прямо в нос Бежину.

— Школу сегодня закончили? — догадался Бежин.

Старший подозрительно взглянул на него. — Ну...

— Отмечаете? — уточнил Бежин.

— Ну, — подтвердил старший.

Ловким движением Бежин вырвал из его руки удостоверение, молниеносно сунул в карман. — Драка в общественном месте. Нехорошо, товарищ старший лейтенант.

— Отдай документ! — потребовал старший.

— Свои документы получите в управлении, — строго сказал Бежин. — Напишите объяснительную и подойдете завтра к восьми ноль-ноль. Не опаздывать.

— Да ты кто такой?! — возмутился офицер.

Бежин мельком взглянул на свое отражение в зеркале, насупился, погладил плечи шелковой рубахи. — Если б я хотел, чтобы всякий лох это знал, погоны для тебя бы надел.

Широков пригляделся к Бежину, оценил его искусство перевоплощения.

Старший растерялся. — Четверых ребят вы неправильно положили, — упрекнул он.

— Двоих, — уточнил Бежин. — Эти сами нарвались. Нечего было ногами махать.

— Ну, двоих, — признал старший. — Значит, так. По стольнику за каждого и корки назад. Итого двести баков. И разбежались.

— Стыдно торговать телами товарищей, — торговался Бежин.

— А ты хотел бесплатно уйти? — возмутился старший.

— Нет у меня денег, — упирался Бежин.

— Я заплачу. — Широков достал бумажник, протянул две купюры старшему.

— Документ давай, — сказал тот.

В туалет вошел мэтр, мигом оценил ситуацию. — Что тут происходит?

— Так, побеседовали, — объяснил старший.

Мэтр посмотрел на деньги в его руках. — За шум заплатить бы надо.

— Сколько?

— Ста хватит.

— Обсосешься. — Старший обернулся к Бежину. — Ксиву гони.

— За шум заплатить бы надо, — вступился за мэтра Бежин.

— Подавись. — Старший сунул одну купюру в руку мэтра, и тот мгновенно исчез.

Бежин отдал удостоверение. Компания принялась поднимать лежащих.

Бибиков вдруг открыл дикие глаза и, указав перстом на Бежина, заорал: — Это он меня бил! Он!

— Тихо, тихо, — успокоил его старший. — Разобрались уже.

Бибиков никак не мог понять, как разобрались, если обидчики живы, здоровы и не арестованы. — Он же меня бил, он! — продолжал кричать он из двери.

Бежин и Широков остались наедине.

— За что ты его бил? — спросил Широков.

— Ничего себе! — возмутился Бежин. — Это ты его бил. А я подумал, он вор, портфель твой украсть хочет.

— А он, наверно, думал, что забыл кто-то, мэтру отдать хотел. — Широков приглядывался к Бежину, обнаруживая, что тот поразительно похож на его шефа.

— Я не знал, что он мент, — оправдывался Бежин. — Рожа бандитская. Не разберешь их.

Широков взял кейс. — В общем, недоразумение вышло.

— Может, там ценное что-то.

— Там уши, — сказал Широков.

— От мертвого осла? — пошутил Бежин.

— От мертвого осла, — серьезно подтвердил Широков.

Он вошел в кабинку, выбросил у унитаз уши бедного Пини и спустил воду.

Бежин пел один. Это была очень нежная, тихая песня о любви и разлуке, и он был совсем не похож на того Бежина, который только что бился в ресторанном сортире.

Столик выпускников милицейской школы был пуст, в зале стало тихо, к песне прислушались.

Когда Широков вошел в кабинет, испанская танцовщица уже сидела на коленях у Павлова.

— Брысь! — Широков смахнул ее с коленей, выставил вон.

— Ты что? — удивился Павлов.

— Тебе надо исчезнуть, — сказал Широков. — И как можно быстрее.

— Хорошо, я уеду за границу.

— Только не за границу. Документы засветишь, он тебе в два счета вычислит. За границей служба регистрации иностранцев четко поставлена. Здесь на дно ляжешь.

Павлов нахмурился. — Надолго?

— Хорошо бы навсегда. Он не успокоится, пока тебя не убьет. Вопрос стоит просто — или ты, или он. Против Левушки тебе никакая охрана не поможет.

— Что же делать? — спросил Павлов.

— Деньги надо было заплатить, — отрезал Широков.

— Ну, сейчас-то что? Я же вижу по глазам, ты что-то придумал, Сережа.

— Есть одна мысль, — с некоторым самодовольством сказал Широков. — Для другого бы после такой подлости, ей Богу, пальцем бы не пошевелил. Но уж поскольку с детства тебя знаю... Взгляни-ка. — Он приподнял штору.

— Ну? — Павлов глядел на сцену.

— Не узнаешь?

— Где-то, кажется, видел, — неуверенно сказал Павлов.

— Не где-то, а в зеркале. Это же ты.

— Неужели я так похож на педераста? — обиделся Павлов.

— Особенно когда долги не отдаешь, — съязвил Широков. Я к нему присмотрелся — подмазать его, поднатаскать — справится. Артист.

— Ты хочешь сказать, он заменит меня? Ерунда.

— Незаменимых нет, говорил товарищ Сталин.

— Типун тебе на язык. Ну, ладно, я еще понимаю, в одетом виде. А Илзе?

— Она плохо видит.

— Разве женщине надо видеть? Она мгновенно узнает любого мужчину на запах, на вкус, на слух. Для нее прикосновение кожи в постели лучше всякой дактилоскопии.

— Ну, это вещи субъективные. А вот когда девять человек уверенно говорят десятому, что белое — это черное, он, в конце концов, соглашается, — сказал Широков. — Психология. А они скажут. Скорее всего, она самой себе не поверит, даже если увидит. А она не видит.

Павлов снова поглядел на Бежина. — Ты хочешь, чтобы этот хмырь жил в моей квартире, ездил на моей машине, тратил мои деньги и трахал мою жену?

— Ты хочешь, — поправил Широков. — Потому, что убивать будут тоже его. Впрочем, смотри, тебе решать. К тому же, я думаю, это ненадолго. Левушка не заставит себя ждать.

— Ну, хорошо, он замочит его, потом появлюсь я, и он замочит меня. Так?

— Нет, — возразил Широков. — Мы предупреждены и сможем все держать под контролем. Когда он клюнет на наживку, мы его возьмем. Я же сказал — либо ты, либо он. Пусть покойником будет он. Или ты считаешь иначе?

Бежин закончил петь. Ему захлопали, он раскланялся.

Мэтр смахнул слезу белоснежным платочком.

— Овца сраная, — сквозь зубы выругался Павлов. — Она с этим придурком за ведро супа в голодный год в постель не ляжет.

— Кто? — не понял Широков.

— Илзе, кто же еще.

Широков, отвернувшись, ухмыльнулся. — Угу.

У выхода Бежина догнал мэтр. — Андрюша, погоди-ка. — Он протянул сто баксов.

Бежин смутился. — Ты что, дядя Слава, не надо. Это твои деньги.

— Бери, бери, я много зарабатываю, а ты молодой, тебе надо. — Мэтр сунул деньги в карман его куртки.

— Нехорошо как-то.

— Очень хорошо, — оборвал мэтр. — Это тебе за песню. Спасибо, милый.

Широков, наблюдавший за сценой, сел в автомобиль, хлопнул дверцей.

На сцене звучали последние такты музыки. Дети в зале нестройно аплодировали, смеялись, переговаривались и стремились наружу. Бежин играл старика. Он вышел на поклоны в огромной седой бороде и таком же всклокоченном парике с сетью через плечо.

Громче всех хлопал Широков. Он стоял в проходе и мешал детишкам выйти.

Вслед за Бежиным вышла старуха с разбитым корытом.

В гримерной Бежина встретил Савинов. — Гениально, старик!

— Ты про О'Нила? — устало спросил Бежин.

— О'Нил — вчерашний день. Будем ставить "Гамлета", — заявил Савинов.

— Тогда Шекспир, вообще, архаика. Нина вазелин оставила? — спросил Бежин.

— Шекспир вечен. Она пораньше отпросилась. Мы сделаем все по-другому. Представь — Гамлет — шпион ганзейских купцов. У них тогда в Дании мафия была...

— Корь? — спросил Бежин.

— У купцов? — удивился Савинов.

— У Нининого ребенка, — пояснил Бежин.

— А ты откуда знаешь?

— По радио предупреждали, что эпидемия. Так, нет вазелина?

— Да бес с ним, с вазелином. Так вот, Ганзе не в кайф, что в Датском королевстве беспорядки из-за Клавдия, они и завербовали пацана в Гейдельберге. Как?

Воды в кране не было. — А я вчера такую девушку встретил, — сказал Бежин.

— И заметь, как вовремя Фортинбрассу приспичило идти воевать Польшу!

— Маразм. — Глядя на себя в зеркало, Бежин дернул себя за бороду и оборвал ее.

На глазах выступили слезы, то ли от боли, то ли от беспросветной жизни.

Бежин стоял на перекрестке в безумной надежде, встретить прекрасную незнакомку.

— Эй, маэстро, — услышал он и обернулся.

Из окна автомобиля его поманил Широков.

Бежин подошел, наклонился. — Ты?

Широков открыл дверь. — Садись, разговор есть.

— Я опаздываю, — возразил Бежин.

— Успеешь, садись.

Бежин сел, затемненное стекло поднялось, машина мягко и быстро тронулась.

Ее место тут же занял другой автомобиль. Из него вышла вчерашняя девушка, пересекла тротуар и скрылась в дверях клиники.

— Говори короче, — поторопил Бежин. — Мне работать надо.

— Уже не надо, — возразил Широков.

— Почему? — насторожился Бежин.

— Ты в "Вертепе" больше не работаешь. Леван, мой давнишний приятель, очень огорчился, но согласился тебя отпустить. Хватит тебе по кабакам голых теток обслуживать. Ты стоишь большего.

— Какое ты имел право?! — возмутился Бежин. — Ты чего лезешь не в свое дело?!

— Такое, что у меня есть к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

— Что за предложение? И откуда ты знаешь, что я не смогу отказаться?

— Знаю. Я ведь постарше тебя. Кстати, давай познакомимся. Меня зовут Сергей Сергеевич Широков, а ты, насколько я знаю, Андрей?

— И что дальше?

— А дальше то, что с сегодняшнего дня ты уже не Андрей. — Широков открыл кейс, достал паспорт, протянул Бежину. — Взгляни.

С фотокарточки на Бежина смотрело до боли знакомое лицо.

— Павлов Анатолий Иванович, — прочел он.

— Именно, — подтвердил Широков. — Коммерсант, очень богатый и влиятельный человек. Некоторое время ты побудешь им. За хорошее вознаграждение, разумеется.

— Интересно девки пляшут. И почему ж это я должен согласиться?

— Потому, что ты актер. Тебе дают главную роль и предлагают хороший гонорар. Настоящие профессионалы от таких предложений не отказываются.

— С чего ты взял, что я настоящий?

— Успел заметить, — польстил Широков. — А кроме того, тебе нужны деньги, я же видел как ты лихо у старика мои сто баков за шум отбил.

— Да он сам всучил! — возмутился Бежин. — Хочешь, я эту вонючую сотку назад отдам?

— Не надо, — остановил Широков. — У меня таких много. Так как?

— Зачем это нужно?

— Видишь ли, владелец этого паспорта, будучи в командировке, внезапно скончался.

— Умер?!

— Что тут такого? Дело житейское. Все бы ничего, но покойник не успел завершить некоторые финансовые дела, суть которых тебе знать необязательно.

— Почему?

— Потому, что ты не будешь заниматься делами. Твое дело — побыть в обществе пару недель живым и здоровым, как будто ничего не случилось, — объяснил Широков.

— Зачем жить, если ничего не делать? Какой смысл?

— Философский вопрос, — усмехнулся Широков. — Быть или не быть. Смысл жизни — в жизни. Жизнь и есть самое главное дело.

Бежин поморщился. — Давай попроще.

— А если конкретно — он уже подписал важный контракт, а партнеры пока думают. Подпишут — будет финал, поклоны, цветы и аплодисменты.

— И гонорар, — уточнил Бежин.

— И гонорар, — подтвердил Широков.

Бежин подумал. — Вообще-то, покойников играть — к долголетию. Примета такая. Общество, ладно, а родственники? Есть у него близкие? В смысле, были?

— У него была жена. В смысле, и сейчас есть.

Бежин подозрительно взглянул на Широкова. — Что ты этим хочешь сказать? Она, надеюсь, знает?

— Нет.

— Как? Ты хочешь сказать, что мне придется играть перед ней?

— Да.

— Выходит, я буду должен жить с его кастрюлей? И в постель с ней ложиться?

— И в постель.

— Я жиголо не работаю, дело тут не о деньгах. Не стану я чужую тетку трахать.

— Не строй из себя целку. Ты же работаешь у Левана с девушками. Также продаешься. — Это совсем другое дело.

— Ах, значит, стриптизерш руками не трогать? Можно подумать, кто-то придерживается этих строгих правил.

Бежин не сумел возразить. — Зачем это, если речь идет о контракте?

Широков вздохнул. — Я в тебе не ошибся — соображаешь. Конечно, контракт — контрактом, но речь, действительно, не о деньгах. Понимаешь, эта женщина очень больна. Ей предстоит сложная операция. Она безумно любит своего мужа, и если узнает... В общем, до операции не доживет. — Широков достал из кейса альбом, мягко положил на колени Бежина. — Вот, посмотри, с кем тебе доведется общаться.

Бежин открыл его. — Мне, конечно, жаль инвалидку убогую, но... Он взгляну на фотокарточку ребенка с плюшевым мишкой. — У нас уже и дети есть?

— Нет. Это ты в детстве.

— Но не настолько, — продолжал Бежин. — Что я себя, на помойке нашел? Уж, лучше я старика буду играть, пока грима не потребуется, и девочкам аккомпанировать. — Он перевернул страницу. — Кто это?!

Это была свадебная фотокарточка. Девушка, что он встретил вчера, в фате была столь красива, что у Бежина прервалось дыхание, а в голове затинькало серебристое фортепиано. А рядом во фраке стоял он.

— Ты оказался глупее, чем я думал, — огорчился Широков. — Это твоя жена.

Доктор рассматривал рентгеновские снимки. — Раздевайся, милая.

— Зачем? — удивилась Илзе.

Доктор не опустился до разъяснений. — Можно за этой ширмой. Илзе зашла за ширму.

— Также одна крестьянка говорила Михал Афанасьичу.

— Какому Михал Афанасьевичу? — спросила медсестра.

— Булгакову, милая, — объяснил доктор. — Зачем, говорила? У меня горло болит, а не это. После первой мировой пол-России страдало от сифилиса.

— У меня не сифилис, — сказала Илзе.

— Это я так, к слову. А что, есть такая возможность?

— Нет. — В голосе Илзе не было уверенности. Она вышла из-за ширмы.

— Впрочем, возможность есть у всех. — Забавный доктор рассматривал Илзе нескромным взглядом, прижав к щеке фонендоскоп.

Она сконфузилась. — Что это вы делаете?

— Грею, милая. Прикосновение холодного прибора неприятно телу.

Сестра смотрела на них насмешливо.

— Нам предстоит очень сложная операция, деточка. — Он нежно прижимал к коже Илзе фонендоскоп. — С общим наркозом шутить не стоит. Я должен провести всестороннее обследование. Ложись, милая.

Илзе легла на кушетку.

Доктор руки подмышки, чтобы согреть. — Твои родные знают об операции?

— Это имеет значение? Муж знает.

Также ласково доктор пальпировал ее. — Он тебя любит?

— Какая разница? — возмутилась Илзе.

— Так больно? — спросил доктор, вдавливая пальцы в подреберье.

— Больно, — сказала Илзе. — Я не хочу быть слепой.

— Слепота не самое страшное в жизни. Некоторые даже предпочитают не видеть.

— Я не из их числа, — сказала Илзе.

— Понимаешь, деточка, операции на мозге всегда связаны с риском.

— Но ведь другого выхода нет, — возразила Илзе.

— Можешь одеваться, — разрешил доктор. — Бывали случаи, когда твое заболевание излечивалось само по себе.

— Какие случаи? — из-за ширмы спросила она.

— Вследствие травм или сильных переживаний. Как говорят в народе — пыльным мешком из-за угла.

— Каких переживаний?

— Внезапная смерть близкого человека, например, или любовь.

— Значит, я должна ждать какой-то там любви и слепнуть? — возмутилась Илзе. — Да и какие гарантии, что это случиться?

— Любовь не дает гарантий, — печально согласился доктор.

— Возьмите направление на анализы. — Сестра протянула бумажки.

Илзе взяла. — Спасибо, до свидания.

— До свидания, — сказал доктор.

Илзе вышла.

— Зачем ты ее раздевал? — спросила сестра.

— Полюбоваться хотел, — признался доктор. — Такая красавица.

— Старый ты развратник, — с любовью сестра. — Тебе надо было в гинекологи идти, а не в окулисты. До тошноты бы нагляделся.

— Глаза — тоже зеркало души, говорил Антон Палыч. А глаза у нее красивые. — Он взял снимок, отошел к окну. — Жалко, если помрет.

— Плохо?

— Операцию срочно надо делать. Может, что и получится.

Илзе плотно прижала ухо к двери. По бледности на лице можно было заключить, что обостренный слух не подвел ее.

Салон красоты "Золушка" принадлежал Павлову, и если его служащие и сомневались в идентичности хозяина, вида не подавали.

Окулист поставил контактные линзы, изменившие цвет глаз Бежина, и уступил место парикмахеру.

После покраски и стрижки, его место занял визажист. На шее появилась родинка, а на запястье потускневшая с годами Катя.

Маникюрша привела в порядок руки и ноги и передала клиента портному. Тот сделал нужные замеры, выяснил цвет и фасон и ушел, столкнувшись на пороге с дантистом.

Золотая фикса увенчала работу над внешностью. Бежин словно не замечал хлопотных операций над собою — его словно посадили на лошадку детской карусели — картинки вокруг менялись, а он оставался на месте, а в ушах, тоже как на аттракционе, звучала музыка — встречный марш, предвещающий чудесную встречу. Он безропотно стерпел даже нанесение шрама от аппендицита, хотя ужасно боялся щекотки.

Далее рисунок роли усложнился. Он смотрел слайды и видео, учился застегивать и расстегивать браслет на часах, как это делал только Павлов, обкусывал кончик сигары, прикуривал и до тошноты дымил ею. Он привыкал брякать льдом в бокале любимого Павловым джина, морщить лоб, внезапно задумавшись, щелкать пальцами, потирать запястья и прочая, прочая, прочая.

Потом часами слушал магнитофон, повторяя, характерные словечки и выражения. Бежина увлекла новая работа.

Напоследок они просмотрели необходимые документы. — Кажется все, — устало сказал Широков. — Да, чуть не забыл...

Он протянул Бежину чековую книжку и ручку "Parker". — Это так, для антуража. Не вздумай писать. Если прижмет, печатай на компьютере — я подпишу.

— Зачем? — с энтузиазмом сказал Бежин. — Я с детства любой почерк подделывать умел. Не то, что за классную, за завуча расписывался. — Он открыл книжку и, глядя на образец, мгновенно выписал тысячу долларов.

Широков посмотрел его на свет. — Ну, ты даешь...

Он нажал кнопку и в кабинет вошел секретарь. — Новенький? — Широков многозначительно взглянул на Бежина, мол, кого могли, заменили.

Молодой секретарь покраснел. — Вчера приняли. С испытательным сроком.

— Вот мы сейчас тебя испытаем. Как звать?

— Павел.

— Сгоняй-ка, Паша, вниз в банк, пускай девчонки обналичат. Сделаешь?

— Слушаюсь! — Паша схватил чек и побежал к двери.

— Постой. Если возникнут недоразумения, пускай сюда позвонят, понял?

— Так точно! — секретарь исчез.

Широков обернулся к Бежину. — Какого же черта ты с такими талантами в задрипанном театре делаешь?

— Искусство, — смутился Бежин. — Кстати, нужно бы сделать последний прогон.

— Делай, — разрешил Павлов.

— Я один не могу оценить свою работу.

— Я оценю, — сказал Широков.

— Нет, — возразил Бежин. — У тебя глаз замылился. Нужна свежая голова и взгляд профессионала.

— Так что ты хочешь, говори прямо?

— Мне нужен режиссер.

— Нужен — наймем. Кто у вас там в авторитете? Виктюк?

— Есть и получше, — сказал Бежин. — Но мне их не надо. У меня есть свой.

В кабинет вбежал запыхавшийся Паша, протянул деньги.

— Что это? — спросил Широков.

— Вы же просили побыстрее, — удивился секретарь.

Озадаченный Широков взял деньги. — Проблем не было?

Паша прижал ручки к груди. — У вас со мной не будет никаких проблем, поверьте!

— Можешь идти. — Широков повернулся к Бежину, посмотрел на деньги в руках. — Своему сам будешь платить. В разумных пределах, конечно.

Перед домом стоял мерс Павлова, в котором сидели Широков и Бежин.

— Поехали, — скомандовал Широков. Бежин выдохнул и повернул ключ зажигания. — Наглее, нахальней надо, — подсказывал Широков. — Скорость держи, чайников обходи.

— А если ГАИ? — спросил Бежин.

Широков усмехнулся. — Тебя это волновать не должно.

Будто нарочно, появился постовой. Он, поднял жезл, чтобы остановить иномарку, превысившую скорость, но, узнав Павлова, отдал честь. Бежин в ответ небрежно помахал.

— Примерно, так, — похвалил Широков.

Они подъехали к театру.

— Ну, ни пуха ни пера, — пожелал Широков.

— Пошел к черту. — Бежин вышел из машины, вошел в театр.

Он был одет в длинное верблюжье пальто, в широкополой шляпе, с зонтом-тростью.

Вахтерша не узнала Бежина, встала. — Вы к кому, господин?

Бежин нахмурился, как Павлов, сказал его голосом. — Мне нужен артист Бежин... Андрей, кажется?

— Андрюшка, Андрюшка, — радостно подтвердила вахтерша. — Но его сейчас нет. Может, пройдете к директору?

Бежин словно не расслышал последней фразы. — Владимир Юрьевич Савинов — есть у вас такой?

— Этот всегда есть. На третьем этаже в гримерной. А может, с монтами козла забивает.

— Где лифт? — спросил Бежин.

— Нету лифта. Не предусмотрели. А вы попробуйте пешочком, по лесенке.

Постукивая зонтом по ступеням, Бежин с достоинством стал подниматься, совсем не так, как пулей взлетал наверх актер Андрюшка.

Восторженный Савинов встретил его на пороге гримерной. — Гениально!

У Бежина упало сердце — Савинов узнал его.

— Вы — спонсор? — спросил Савинов.

От неожиданности Бежин по Павловски оттопырил мизинец с изумрудом. — Чего?

— Ну, меценат. Вы садитесь... — Савинов придвинул стул. — Я по глазам вижу, что вы хотите помочь детскому театру.

— Детскому? — Бежин извлек огромную сигару, обкусил ее, выплюнул кончик на пол, долго прикуривал длинной спичкой. — А для взрослых вы спектаклей не делаете?

— Пока нет, — признался Савинов.

Бежин встал. — Значит, меня ввели в заблуждение. — Он направился к двери.

— Постойте, куда же вы?! Пока мы не ставили для взрослых, но мы можем, если надо! — Савинов схватил Бежина за рукав пальто, потащил обратно.

Брезгливо Бежин убрал руку Савинова с рукава. — Мне говорили, вы на какой-то фестиваль собираетесь в Штаты?

— На О'Ниловский, — радостно подтвердил Савинов. — Собираемся — не то слово, скорее, мечтаем. А откуда вы знаете?

— Неважно.

— Действительно, — согласился Савинов. — О'Нил — гениальный драматург, и если мы его поставим, то американцы...

— Это ваши проблемы. А мне надо двоих ребятишек к Дедушке отправить.

— Внуков? — удивился Савинов. — К деду?

Бежин блеснул зубом. — Ну да. К любимому дедуле. Нашим детишкам под тридцатник. Оформите документы, как артистам. — Он пустил дым в лицо режиссеру.

— А они артисты? — спросил Савинов.

— Еще какие, — подтвердил Бежин. — РУБОП от их концертов буквально рыдает.

Савинов сообразил. — Ну, если вы оплатите дорогу всей труппе туда и обратно...

— Без базара, — согласился Бежин. — Еще я слышал, вы хотите поставить насчет того, как немецкие авторитеты решили шишку в Швеции держать.

— В Дании, — поправил Савинов. — Ганзейские купцы. Но, я не понимаю, откуда...

— Ну, да. Это Ганзейская группировка грамотно работала. Мне это чисто по искусству нравится. Я бы сам такое поставил, но у меня другие задачи.

— Понял! — сообразил Савинов. — Это вам Андрюшка Бежин рассказал! В "Вертепе"!

— Нина растворитель оставила? — спросил Бежин своим голосом.

— Что вы сказали? — удивился Савинов.

— Ах, да, она же сегодня с ребенком в поликлинике...

— Как вы узнали?

Бежин достал из кармана футляр, извлек и положил туда линзы, снял шляпу, взъерошил прическу, поглядел Савинову в глаза.

— Гениально, старик! — выдохнул Савинов.

Они спускались по лестнице. Навстречу им попалась старуха с корытом.

— Позволь тебе представить, нашего покровителя, Юленька, — понтанулся Савинов. — Анатолий Иванович Павлов, бизнесмен.

Под гримом старухи было лицо молодой черноглазой женщины. Она посмотрела на Бежина загадочным печальным взглядом.

— Вот ты какой стал, — сказала она с провидческой горечью.

Бежину стало не по себе. — Да ты что, Юля! Это же просто роль, игра. Я же вернусь.

Юля покачала головой и пошла по лестнице наверх, заботливо, словно младенца, прижимая к груди, разбитое корыто.

В основное рабочее время Левко служил в префектуре. В кругу его обязанностей была прозаическая забота о коммунальном хозяйстве — водопровод и канализация, чердаки и повалы, дворы и мусорные контейнеры. Его ценили за аккуратность и побаивались щепетильности — Левко не брал даже самых безобидных взяток.

Левко любовно, словно оружие, рассматривал дворницкую метлу. Снял трубку, набрал номер. — Левко, беспокоит. Да, из префектуры. Я насчет метл. Нет, метл. Сказать по буквам? Обыкновенных, березовых. Как, не занимаетесь? Не надо мне говорить, уважаемый, я сам чиновник, и передо мною лежит ваша должностная инструкция. В ней русским языком написано — хозяйственный инвентарь... Ну, и что, что с тридцать седьмого года? Вы полагаете, с тех пор мусора на улицах меньше стало?

Толстая бухгалтерша за столом напротив смотрела на него с иронией. Он давно перестал представлять для нее интерес как мужчина, пусть и невзрачный.

— А вы пробовали сами мести тем, что прислали? А вы попробуйте. Я тут прикинул... — Левко надел очки и придвинул бумаги. — Количество лозы ниже нормы на двадцать шесть и три десятых процента на единицу изделия. Черенки неошкурены, плохо оструганы. Сучкистость и волокнистость не соответствуют ГОСТу... Куда, вы сказали, мне пойти?!

Бухгалтерша не выдержала, прыснула.

— Нет, по буквам не надо, — сказал Левко. — Вы, наверно, недавно служите? Потому, что еще не знаете Левко. Но вы его узнаете, уважаемый. И тогда посмотрим, кто куда пойдет. — Он кинул трубку и лихорадочно принялся писать в ежедневнике. — Они еще узнают... Надолго запомнят...

— Господи, да что ж вы им сделаете, Орест Маркович? Убьете? Зарежете? Застрелите?

Левко перестал писать, уставился на бухгалтершу.

— Ничего вы им не сделаете, — заключила она. — Зря только нервы себе портите. Что же теперь, удавиться из-за этой метлы?

Левко успокоился. — Давиться не надо. Надо работать. Постоянно, честно и всем без исключения. — Он снова набрал номер. — Горлифт? Левко беспокоит из префектуры. Когда вы будете вовремя чистить лифтовые шахты? Что значит, недавно? А вы нюхали, чем оттуда пахнет? Там крысы, а они, как и люди, иногда умирают и разлагаются... Ну, знаете, если вы монополизировали все московские лифты, то извольте следить! А не можете, мы сами это сделаем. До свидания.

— Лифты уж совсем не наша епархия, — сказала бухгалтерша.

— Если так рассуждать... — Раздался звонок, он снял трубку. Префектура. Уже сделали? Отлично. Вы выдержали размеры? — Он придвинул бумаги. — Сталь углеродистая, полтора дюйма. Так и есть? Штыри хорошо заточены? Нет, уж, вы заточите как следует, мы не собираемся копать под ограду траншеи, чтобы не нарушать травяной покров. Спасибо, транспорт мы пришлем сами. — Он положил трубку. — В этой жизни все наша епархия, Клавдия Дмитриевна. Так. — Левко взглянул в ежедневник. — Еще осталось заказать кирпич.

На всякий случай первую встречу Широков решил проконтролировать. Он сидел в студии в наушниках, перед ним был пульт, крутились катушки магнитофонов.

— Раз, два, три, проверка аппаратуры, — сказал он в микрофон. Как слышишь меня? Прием.

Бежин сидел в кресле в шелковой пижаме, звякая кубиками льда в бокале, курил сигару. Неодетые люди на экране видео вздыхали, стонали, охали и чмокали. Крутился порнофильм.

— Слышу хорошо. Пять девять пять, — отозвался Бежин.

— Чем ты там занимаешься? — удивился Широков, услышав сладострастные звуки.

— Смотрю коллекцию покойного, как ты советовал. Обязательно эту чушь смотреть?

— Да. Павлов часами может любоваться. То есть, мог, — поправился Широков.

Открылась входная дверь, вошла Илзе. Скользнула по Бежину отрешенным взглядом, будто муж не уезжал в командировку, или его, вообще, не было, прошла в свою комнату.

Бежин был разочарован. — По-моему, она меня не узнала, — сообщил он.

— Тебя она и не должна узнать, — ответил Широков. — Что она делает?

— Она... — Огорченный Бежин едва не принялся описывать изощренные манипуляции порнозвезды на экране. — Не знаю, — спохватился он. — Она у себя.

— Ну, и хорошо.

— А мне что делать?

— Ничего. А что бы ты хотел с ней делать? Смотри кино.

На экране азартно совокуплялась ватага людей.

Илзе села за рояль, положила руки на клавиши, заиграла Бетховена. Меланхолическая "К Элизе" звучала в ее исполнении слишком экзальтированно, даже истерично. Она смотрела в одну точку, вспоминая роковые слова доктора, подслушанные в клинике.

В дверях появился Бежин.

Илзе резко прекратила играть. — Что?

— Любимая, — сказал Бежин, — мне кажется, ты не совсем точно расставляешь акценты. Зачем столько экспрессии? Эта музыка нежная, терпкая, словно воспоминание...

— Что ты делаешь?! — заорал Широков. — Этого не может быть! У Павлова абсолютно нет слуха! То есть, не было...

Бежин вытащил из уха назойливый жучок, небрежно сунул в карман, подставил к роялю стул и сел рядом с Илзе.

— Не надо так давить на форту, — объяснил он. — Людвиг Ван рассказывает о безвозвратно утраченной любви, но без надрыва. Он безмерно благодарен ей уже за то, что она просто была. Во вступительной части очень уместно использовать левую педаль.

Он заиграл. Илзе изумленно смотрела на него.

— Примерно так, — самодовольно сказал Бежин, блеснув зубом.

— Это тебя твои шлюхи научили? — спросила Илзе.

— Чему? — растерялся он.

Илзе в бешенстве вскочила. — Ты можешь делать что угодно, спать с кем угодно, пропадать днями и ночами, но этого, Павлов, я тебе никогда не прощу!

— Чего?

— Для меня у тебя слуха нет, а для них — Бетховен с акцентами? — На ее глазах выступили слезы.

— Ну, подожди... — Он встал, попытался обнять ее.

Она выскользнула, скрылась в ванной.

Бежин подергал ручку. — Милая, не сердись. Я вовсе не хотел тебя обидеть...

Илзе метнула взгляд на вентиляционную решетку и полезла под ванну. Патрон тускло блестел у стены, но дотянуться она не могла. Она встала, огляделась, изо всех сил дернула вешалку для полотенец.

Услышав странный шум, постучал. — Илзе, что случилось? С тобой все в порядке?

Не получив ответа, он с силой надавил на дверь, защелка отлетела. Илзе стояла на коленях, засунув голову под ванну. Это выглядела странно и соблазнительно. Ей удалось, наконец, достать блестящий предмет, она встала.

— Что это? — спросил Бежин.

Это был не патрон.

— Сережка потерялась... — Из глаз Илзе хлынули слезы.

Бежин улыбнулся ей, обнял. — Наоборот, нашлась, малыш. Что же ты плачешь?

— Я ее так долго искала... И вторую выкинула со злости.

— Нашла из-за чего рыдать. Купим другие.

— Отпусти меня! — Илзе вырвалась. — Конечно, ты все можешь купить! И всех...

— Ты такая красивая, — сказал Бежин.

— Ты опять?! — Лицо Илзе исказилось злобой. — Я не пустоцвет, слышишь?! Я проверилась со всех сторон. С этой стороны, я абсолютна здорова и могу рожать детей!

— Конечно, рожай, — разрешил Бежин. — Кто против?

— Ты! Или ты забыл, что мне говорил?

— Что?

— Что я не могу! А я могу — значит, не можешь ты! Есть вещи, которые нельзя купить!

— Конечно, — согласился он. — Успокойся, любовь моя...

Илзе задом пятилась из ванной. — Ты думал, ты жеребец? А ты — мерин! Ха-ха! Бессмысленный оскопленный мерин!

Бежин шагнул к ней.

— Не подходи! — испугалась она. — Или я убью тебя!

Она так часто направляла на него пистолет, что сейчас ей казалась, что сжимает его, и растерялась, обнаружив в руках всего лишь сережку. Изо всех сил, Илзе швырнула ее ему в лицо, кинулась к двери.

Бежин схватился за глаз. — Любимая, за что?

— За что? — Илзе отворила дверь. — Ты еще спрашиваешь, за что?!

Бежин снова шагнул, но она со злорадной улыбкой оглушительно хлопнула перед его носом тяжелой железной дверью.

От оглушительного грохота Широков в студии подскочил на стуле и схватился за уши в наушниках. — Что случилось?

Бежин вставил в ухо жучок.

— Слышишь меня? Ты жив?! — спросил Широков.

— Жив... — Бежин стонал и тер пострадавший глаз.

— Ранен? Кто стрелял?!

— Ранен, — подтвердил Бежин. — А кто должен был стрелять?

— Ну, не знаю, — смутился Широков.

— Никто не стрелял. Но если бы было из чего, я бы с тобой точно сейчас не разговаривал. Похоже покойник был порядочной свиньей.

— Похоже, — подтвердил Широков. — Так что случилось?

— Ничего. — Бежин вздохнул. — Она ушла.

Илзе нажала кнопку лифта. Огонек не зажегся. Она надавила снова, прислушалась — лифт не работал. Она почти ничего не видела, сбегая по лестнице, и с разбегу наткнулась на рабочего в синей униформе, идущего навстречу.

— Вы лифтер? — напористо спросила она, пытаясь прочитать надпись на куртке.

— Я из бюро по обслуживанию, — с достоинством сказал Левко.

— Какая разница? Почему не работает лифт?

— Плановая профилактика, — объяснил Левко.

— Если плановая, то почему ее не делать ночью, когда люди спят?

— Работники бюро тоже люди, — обиделся Левко. — По ночам им тоже хочется спать.

Он прошел по техническому этажу, фиксируя в памяти коммуникации, мимо катушки лифтоподъемника с намотанными маслянистыми тросами, похожими на змей, поднялся на крышу.

Внизу раскинулся город. Люди отсюда выглядели мелкими и медлительными, словно лобковые вши, которых при желании можно раздавить ногтем большого пальца. Левко набрал воздуха в грудь и почувствовал себя хозяином, ответственным за это обширное хозяйство, называемое миром.

Левко открыл замок, зашел в будку, опоясанную внутри жестяными трубами вентиляции. Сдвинув толстую трубу, заглянул вниз, достал из кармана бечевку, привязав к ней камешек, принялся измерять глубину шахты.

Поддон с кирпичом покачивался на ветру, перетирая трос о бетонный бортик крыши. Левко стоял на краю, сматывая бечевку. Камешек он бросил вниз, и тот упал точно на середину дорожки.

Павлов забыл, когда последний раз занимался физическим трудом, и через несколько минут взопрел, рубашка пошла темными пятнами, руки саднило, пыль лезла в глаза и нос. Он скидывал старое сено с полка вниз, зло вонзая вилы в слежавшиеся пласты.

На сеновал вошла соседка Люба. Была она полной, конопатой и очень доступной по причине переходного возраста. Редкие волосы ее неопределенного цвета были пострижены кокетливой челочкой.

— Да, чего ж вы так уродуетесь, Андрей Алексеевич? — спросила она. — Полегонечку надо, наметом. И вилы неправильно держите. Давайте, я покажу...

Она подоткнула юбку, обнажив толстые белые ноги, стала подниматься по лесенке, глядя на Павлова горящими глазами.

Когда она с вожделением облизнула губы, Павлов не выдержал, угрожающе поднял вилы. — Уйди, — глухо сказал он.

Люба отступила. — Да, что вы, Андрей Алексеевич, я ведь не за этим. Просто, подсобить хотела.

— Убирайся, а то плохо будет, — пригрозил Павлов.

Разочарованная женщина направилась к двери. — Вечерять приходите. Нарочно для вас первачу нацедила. — Она вышла.

Он облегченно вздохнул, но дверь скрипнула снова. Он метнул вилы в сторону двери.

Вошедший Широков с уважением взглянул на вонзившиеся в темные доски вилы. — Это конкретно, — признал он. — Что, так плохо?

— Не то слово, — сказал Павлов. — На всю округу ни одной приличной бабы. От самогона Любкиного тошнит. Забери меня отсюда, Сережа.

— Рано, Павлик. Потерпи.

— Ну, хоть девчонок приличных привези, что ли.

— Нельзя. Ты нищий актер, подрабатываешь у фермеров, откуда бы у тебя деньги на девчонок взялись? А если что, у тебя Любаша под боком.

Павлов закатил глаза и застонал, словно от зубной боли.

— Шучу. — Широков извлек из портфеля бутылку джина. — Вот тебе гостинчик.

Они сидели на сеновале, свесив ноги вниз, пили из граненых стаканов.

— Как дела у молодоженов? — поинтересовался Павлов.

— Неважно. Я не предполагал, что у вас такие сложные отношения.

— Я же говорил, что она с ним не ляжет. Знаешь, Сережа, она очень верная.

Широков взглянул на него с иронией. — Блажен, кто верует. Странно, что ты совершенно не разбираешься в женщинах.

— В том-то и дело, что разбираюсь. Убьет, а не изменит. Она, ведь, любит меня.

Широков язвительно улыбнулся. — Может быть, и ты ее любишь?

Павлов подумал. — Может быть.

— Что-то тебе в лирику кинуло на лоне природы. О чем ты, вообще, говоришь? Он — это ты, иначе затея теряет смысл. В твоих интересах, чтобы у них были супружеские отношения. У нее пока не возникло сомнений, хотя он допускает жуткие проколы.

Павлов сжал зубы. — Все равно, если даже она не узнает, то почувствует.

Широков поспешил сменить тему разговора. — Зачем им сено? У них же нет коров.

— Для лошади, — объяснил Павлов. — Они держат мерина — в распутицу очень удобно.

Подъезжая к дому, Широков заметил машину Илзе.

Она ждала его в гостиной.

— Что-то случилось? — спросил Широков. — Почему ты здесь?

— Я не могу зайти в гости к старому другу?

— Почему же? Можешь. Только раньше ты этого никогда не делала. — Он сел в кресло. — Так что же, все-таки, произошло?

— Надо когда-то начинать. — Она подошла к Широкову и уселась к нему на колени.

— Ты что?! — опешил он.

Илзе страстно, как в кино, приникла к его губам.

Широков не мог отдышаться от жаркого поцелуя и удивления.

— Я тебе нравлюсь? — спросила Илзе.

Широков смешался. — Как тебе сказать...

— Почему у тебя нет женщины, Широков?

— Откуда ты знаешь, что нет?

— Я никогда не видела рядом с тобой женщин.

— Может, у меня другая сексуальная ориентация.

Она снова приникла к Широкову. — Нет. Я бы это почувствовала.

— Позволь мне встать, — попросил Широков.

Он спихнул ее с коленей и отошел в угол, налил себе из красивого графина. — Так что тебе надо?

— А ты обещаешь сделать, что я попрошу?

— Сначала попроси.

— Убей Павлова, — попросила Илзе.

Широков поперхнулся виски.

— Это же сейчас просто, — сказала Илзе. — Все подумают, что убили из-за денег.

Широков подошел к креслу. — Погоди-ка... — Он сел, попытался осмыслить услышанное. - Ты хочешь, чтобы я убил твоего мужа и моего лучшего друга?

— Ну, да, — подтвердила Илзе. — Если он умрет, я не буду претендовать на основной капитал. Все достанется тебе.

— Это здорово, — обрадовался Широков. — Но как ты это себе представляешь? Нож, пистолет, яд? Что ты предпочитаешь?

— Зачем? — искренне удивилась Илзе. — Есть люди, которые это делают так, что никто не узнает.

— В самом деле? — удивился Широков.

— Да.

— Ну, тогда, конечно, все в порядке. А почему ты обратилась ко мне?

— Я хотела к Егорову, но его убили, а больше мне не к кому. Я бы это сделала сама, но у меня не хватает духу. Значит, договорились?

— Есть одна маленькая проблема, девочка.

— Какая?

— Дело в том, что я не убиваю друзей.

Илзе посмотрела на него и поняла вдруг, как глупо, как наивно было обращаться к Широкову с подобной просьбой. Но обида и ненависть жгли ей сердце, лишая разума. Она заплакала. — Но что мне делать? Убить себя?

Широкову стало не по себе. — Упаси Бог, Илзе, успокойся. Этот безумный бред, я могу отнести сугубо на счет твоего психического, — он подобрал слово, — утомления. Езжай домой, отдохни. Может, все рассосется само собой.

— Не рассосется. Ты же понимаешь, Широков, так дальше продолжаться не может.

— Не понимаю.

— Понимаешь. Он ненавидит меня, совсем сбесился. Даже фашисты так изощренно, садистки не издевались над партизанами.

— Как? — удивился Широков.

— Он играет Бетховена!

Широков растерялся. — Подумаешь, Бетховен.

— Пожалуйста, Широков, сделай что-нибудь! А я тебе тебе за это все, что ты хочешь, сделаю! — Илзе упала на колени, напомнив ему даму под вуалью.

— Он погладил ее по голове. — Этого не надо. Я, естественно, не могу тебе обещать, что сделаю то, что ты требуешь. Но я обещаю подумать...

— Подумай, Широков, пожалуйста!

— ... подумать, — продолжал Широков, — как исправить положение.

— Его можно исправить только одним способом.

— Я же сказал — обещаю подумать.

Далеко в глубине лифтовой шахты вспыхивала звезда электросварки. Рабочий в защитной маске сваривал на дне арматуру. Конструкция представляла собою решетку приваренными к ней остро заточенными стальными прутьями, остриями вверх.

Рабочий снял маску. Острый клин света осветил лицо Левко.

На девять дней Червонцу устроили фуршет в "Вертепе". Бежин был грустен, соответственно событию, синяк под глазом был аккуратно запудрен. Вокруг ходили незнакомые люди, выпивали, закусывали, разговаривали и улыбались. Он разыскал среди них Илзе. Она обернулась, почувствовав его взгляд, нахмурилась, пытаясь разглядеть его издалека.

— Ты что такой хмурый? — спросил Широков.

— Поминки, же. Вхожу в предлагаемые обстоятельства. Если надо, я даже заплакать могу. — По лицу его покатились крупные слезы.

Широков поморщился. — Не надо системы Станиславского, здесь другие законы.

— Чему они радуются? — спросил Бежин. — Человек ведь умер.

— Не человек, а бизнесмен, — поправил Широков. — С нашим братом это случается регулярно. Так что нет причины для безутешной скорби. Зато поминки — единственный повод свести людей, готовых в иных предлагаемых обстоятельствах перегрызть друг другу глотки.

— Можно не рыдать, — заметил Широков, — но зачем смеяться? Любой может оказаться на его месте.

— Вот они и радуются, что не оказались на его месте.

— Полный Беккет, — обозначил Бежин.

— Что? — не расслышал Широков.

— Я говорю, полный привет. Театр абсурда.

Внимание Бежина привлек невысокий мужчина в скромном костюме. Печальное выражение лица выделяло его среди веселой толпы.

— Кто это? — спросил Бежин.

— Кажется из бюро доставки, — сказал Широков. — Неживых развозит.

— Мертвых? — удивился Бежин.

— Ну, да. Многие к концу поминок так наскорбятся, что за руль сесть не смогут. Вот он их и развозит по домам.

Широков указал на отдельную группу людей, стоящих ближе к выходу. — А вот и те, ради кого мы здесь.

— Надо подойти?

— Нет. Если они сами подойдут, поговоришь о погоде. А если нет, просто многозначительно кивнешь. Они тоже не заинтересованы афишировать сделку.

Люди из группы одновременно, словно стадо коров, повернули головы в их сторону.

Бежин важно кивнул. Удовлетворенно переглянувшись и перебросившись тайными словами они потянулись к выходу.

Илзе снова оглянулась. Вокруг было много особ женского пола, но ошибиться она не могла — муж смотрел только на нее. Смотрел забытым взглядом с заботой и любовью, и фикса ни разу не блеснула.

После ухода чужаков атмосфера сделалась еще более интимной. Послышался смех, появилась музыка. Пианист и кудрявый еврей-скрипач принялись было исполнять Шуберта, но их быстро поправили. Скрипач, пританцовывая, заиграл чисто блатную попсу, так любимую покойником.

Бежин поглядел на Илзе. — Я подойду к ней.

— К кому? — не понял Широков.

— К Илзе.

— Зачем? — удивился Широков.

— Она одна.

— Она привыкла. Впрочем, как хочешь.

Бежин пошел к Илзе, но по дороге его перехватила знакомая дама. Сегодня она была без вуали, в легком канареечном платье.

— Привет, котик. Ты не забыл, что обещал мне конский кнут? — спросила она, закатывая в вожделении глаза.

Бежин растерялся.

— Тебе он больше не понадобится, крошка, — пришел на выручку Широков.

— Почему?

— У твоего ахалтекинца обнаружили сап, — серьезно объяснил Широков.

Она разинула рот. — Чего?

— Иди, иди, милая. — Широков подтолкнул ее в спину. — Я пришлю тебе ветеринара. — Он обернулся к Илзе. — Сап практически неизлечим.

— У лошадей тоже бывают неизлечимые болезни? — удивилась Илзе.

— Строго говоря, можно попытаться спасти. Но проще пристрелить. — Он распахнул объятья и двинулся навстречу входящему в клуб грузину. — Ираклий, дорогой!

Илзе и Бежин остались наедине.

Стало понятно, что поминки удались. В центре зала заплясали лезгинку, которую так любил усопший. Остальные, сомкнувшись в круг хлопали в ладоши и подбадривали танцоров гортанными кавказскими возгласами.

Бежин заботливо тронул Илзе за локоть. — Устала?

Губы Илзе скривила насмешливая улыбка. — Ты так вдохновенно лжешь, Павлов, что я почти готова поверить.

— Я вру? Мы с тобой даже не разговаривали.

— Чтобы врать, совсем необязательно разговаривать. — Илзе вздохнула.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил Бежин.

— Нормально. А ты не заболел?

— Почему?

— Я не припомню, когда ты волновался о моем здоровье.

— Хочешь, уйдем отсюда?

Илзе сняла очки, заглянула к нему в глаза. — Это невозможно.

Бежин не понял, что ответ предназначался не ему. — Почему?

— Неприлично, — ответила ему Илзе.

— А плясать на поминках прилично?

— Вполне. Прилично также закатиться с поминок в бордель до утра. А уходить домой с собственной женой не принято.

— А мы потихонечку. Водителя и охрану беспокоить не будем, машина останется на месте. Никто не заметит.

— Ты это серьезно, Павлов? — Илзе недоверчиво глядела на мужа. — С чего это вдруг?

— Я тоже устал от скорби, — объяснил Бежин.

Мэтр пристально следил за тем, как они выходят.

Бежин подмигнул ему. — Не говори никому, дядя Слава.

Он сунул в руку старика сто баксов.

Глаза у мэтра вылезли на лоб. Затем он запоздало и весело улыбнулся. — Понял, маэстро, не дурак. Дурак бы не понял...

Илзе глядела на обоих и ничего не могла понять.

Сделав вид, что не заметил ухода Бежина без охраны, Широков вошел в кабинет Левана, набрал номер. — Алло, шеф, это я. Похоже, твое затворничество заканчивается. Они ушли без охраны, Левушка не упустит такой возможности. Конечно, за ними следят. Нет, пока не напали, но я задницей чувствую — он где-то рядом. Левушка хитер, он может скрываться под любой личиной, но мы его обхитрили, он даже не заподозрит ловушки. Я даже не ожидал, что все получится так естественно. Они сбежали потихоньку, словно влюбленные, которым не терпится добраться до койки.

Широков налил себе вина, с улыбкой пережидая тираду Павлова. — Я не понимаю, что ты так разорался? Что за неуместная ревность? Во-первых, до койки они не дойдут. Во-вторых, если и дойдут, неизвестно, что там будет. Ты как будто забыл, что она не должна его разоблачить. Ты о себе думай, а не о них. Какая тебе разница, замочат ее или сначала трахнут? Что? — не расслышал Широков. — Пусть лучше сначала замочат? Ну, ты некрофил. Ну, ладно, будут новости, сообщу. — Он положил трубку.

Левко в машине наблюдал за входом и был безмерно удивлен, когда из бара вышла его жертва с супругой без охраны. Бежин и Илзе направились прямо к нему.

— Слушай, брат, за какие такие безумные деньги ты довезешь нас до Серебряного Бора? — весело спросил Бежин.

Растерянный Левко молчал. — Ну, не знаю...

— Не надо набивать цену, командир. Давай, напугай нас.

— Стольник, — наугад сказал Левко.

— Не напугал. — Бежин открыл дверь, обернулся к Илзе. — Садись.

Такая удача случается раз в сто лет, и предугадать ее не мог даже Левко. Он вел машину, обдумывая план убийства.

Бежину хотелось обнять Илзе, но она сидела напряженная, выпрямив спину, словно ожидая от него обязательной подлости. Бежин не решился.

— Соболезную вам, — сказал Левко.

Бежин перевел взгляд с Илзе на зеркало заднего вида. — Ах, да...

— Мне довелось знавать Виктора Петровича, — сказал Левко. — Правда, издалека, шапочно. Широкий был человек. - Левко вспомнил, как охранники не могли прикрыть собою фигуру Червонца. — Что за черт?

Двигатель зачихал и заглох. Левко безуспешно, повертел ключ зажигания, вышел из машины, открыл капот.

Бежин решился, наконец. Он обнял Илзе, поцеловал. Восторг и желание переполняли его, а ее губы были холодны. Она не сопротивлялась, но побелевшие пальцы вцепились в сиденье.

— Павлов, что произошло в командировке? — спросила она.

— Ничего, — сказал Бежин.

— Неправда. Человек не может настолько измениться за неделю. Так не бывает.

Бежин вздохнул. — Я думал, ты не заметишь.

— Я заметила. Так что?

— Ничего особенного. Просто, я проснулся ночью от беспричинного страха.

— Страх смерти — один из признаков инфаркта, — сказала Илзе.

— Не думаю. У меня ничего не болело, кроме души. Было такое чувство, будто я, действительно, умер. И тогда я решил начать жизнь сначала.

Илзе посмотрела насмешливо. — С понедельника?

— Именно, — серьезно ответил Бежин.

— Купить новые тетрадки, обернуть учебники, на чистой странице вывести красивым почерком — первое сентября, классная работа...

Бежин улыбнулся. — Примерно, так.

— И поставить жирную кляксу, — заключила Илзе.

— Постараемся обойтись без клякс, — возразил Бежин.

В салон заглянул Левко. — Извините, ради Бога, вы мне не поможете? Там надо проводок подержать, а я попробую завести.

— Нет проблем, командир, — согласился Бежин. — Конечно, помогу.

Он вышел, Левко сел за руль.

— Ваше лицо мне кажется знакомым, — сказала Илзе.

— Возможно. — Двигатель сразу завелся. — Мне многие это говорят.

Левко сдал назад, чтобы набрать скорость для смертельного удара, резко затормозил так, что Илзе вжало в сиденье. — У меня среднестатистическое лицо.

Он выжал педаль акселератора и рванулся на Бежина, но услышав завывание сирены затормозил, и машина оказалась в прежнем положении. Мотор заглох.

— Ну, ты даешь, командир, — удивился Бежин. — Чуть не задавил.

Справа, взвизгнув тормозами, остановилась патрульная машина. Из нее вышел Бибиков. На нем был бронежилет, шлем, на плече — автомат. Зрачок ствола глядел в лоб Левко.

Вслед за Бибиковым из машины вышел старший в красивой форме.

— Анатолий Иванович Павлов, если не ошибаюсь? — спросил он.

— Так меня зовут, — сказал Бежин.

Старший приветливо улыбнулся. — Наслышаны. У вас проблемы? Нужна помощь?

— Кажется, уже нет, — сказал Бежин.

Бибиков взглянул на него, что-то припоминая.

Бежину стало не по себе. Он открыл коробку сигар. — Угощайтесь, ребята.

Старший взял сигару, Бежин поднес ему спичку.

— А что? Приятная вещь... — Старший закашлялся. — Никогда таких не пробовал.

Бибиков сигару не взял. Костяшки пальцев на рожке автомата побелели. Он в упор смотрел на Бежина, а ствол — ему в сердце.

— Ну, что, командир, поехали? — заторопился Бежин.

Левко повернул ключ зажигания. Мотор не заводился.

— Ну, так вы долго ехать будете. Садитесь к нам, довезем с ветерком. — Старший с гордостью оглядел патрульный мерседес.

Бежин избегал неумолимого взгляда Бибикова. — Спасибо, офицер, мы лучше пешочком. Пойдем, милая. Сколько мы должны, командир?

— Ничего, — сиплым от волнения голосом ответил Левко. — Я же вас не довез.

— Есть же еще на свете порядочные люди, — удивился Бежин.

Илзе вышла из машины.

— А то, садитесь... — настаивал старший.

— Ни к чему, — отказался Бежин. — Нам тут рядышком.

Они пошли прочь.

Старший поглядел на Бибикова. — Бибиков, что с тобой?

— Это он меня бил, — уверенно сказал Бибиков, глядя в спину Бежину.

— Ты охерел, Бибиков. Если бы он тебя бил — убил бы. Он и драться-то не умеет. Мафия, — уважительно заключил старший.

Они сели в машину и уехали.

Левко облегченно вздохнул, поблагодарив небеса за то, что они не позволили ему непривычной импровизации.

— Почему ты отказался поехать с милиционерами? — спросила Илзе.

— Просто захотелось с тобой пройтись. Погода хорошая. Гляди, луна сегодня какая. А вон Венера. Это, между прочим, твоя планета.

Илзе остановилась. — Да, Павлов, видно, сильно у тебя сердце прихватило. Но я, действительно, очень устала. Надо было поехать.

— Извини, я полный идиот, — сказал Бежин.

Как назло мимо не проезжало ни одной машины, только на противоположной стороне улицы стоял белый жигуль, а в нем сидели молодые ребята. Окно машины было открыто, из него поднимался табачный, а скорее всего, не только табачный, дым.

— Эй, мужики, — крикнул им Бежин. — Довезите до Серебряного Бора.

Водитель открыл дверь, лениво встал, оперся на крышу.

— Не-а, сказал он, — рассматривая Илзе.

— А что так? Я заплачу.

Парень подумал. — Не-а. Мы не драйверим.

— Да, ладно, — уговаривал Бежин. — Нам очень доехать надо. Девушка устала.

Парень снова посмотрел на Илзе, наклонился к товарищам, советуясь. — Пацаны говорят — пускай, — сообщил он. — Только за деньги нам неохота. Давай, мы девчонку трахнем, потом поедем.

Бежин не поверил ушам. — Как?

— А что? — удивился парень. — Мы быстренько.

Илзе передернула плечами.

— Да я тебя сейчас самого трахну, козел! — Взбешенный Бежин направился к машине.

Парень медленно нагнулся в салон.

— Не надо, Павлов! — воскликнула Илзе.

Когда парень выпрямился на руке его блестел кастет. Трое пассажиров тоже вышли. Новенькие шипастые кистеня жутко блестели на руках, и парням не терпелось опробовать их на незадачливом лохе.

Водитель сплюнул. — Че ты сказал, братан? За козла отвечать придется.

Он ударил, но Бежин увернулся и в ответ ударил ногой с разворота.

Парень схватился за голову, согнулся. — Ой, мля, больно же!

Бежину не хотелось испытывать на себе шипы кастетов, он держал дистанцию, убегая и уворачиваясь, работал ногами. Обкуренные парни не поспевали за ним, но все же, несколько скользящих ударов достигли цели. Из пробитой губы Бежина полилась кровь.

За время драки Илзе не прервала крика, пронзительного, как милицейский свисток.

Удовлетворившись успехом, ребята полезли в машину. Им надоело гоняться за вертким противником. Однако, Бежин не собирался отпускать их с миром. Заметив, что с машины сняты номера, и вычислить впоследствии ее будет невозможно, он принялся долбить ее ногами в надежде разбить лобовое стекло, или хотя бы помять крылья. Сверкая в свете фонарей, с жигуля полетели молдинги.

Взбешенный водитель попытался наехать на Бежина, и почти прижал к стене, но тот буквально взлетел на карниз цоколя, и машина, помяв бампер, влепилась в стену. Бежин спрыгнул на капот, ударил по стеклу, и оно зазмеилось трещинами. Ребята снова вылезли из машины, карусель продолжилась. Одному из нападавших удалось приблизиться к Бежину на опасное расстояние. Чтобы избежать удара, Бежин схватил его за ноги, повалил.

— Отпусти, гад! — истошно заорал испуганный парень. — Глаз выдавлю!

Бежин оседлал его, прижал к земле. Послышалась сирена. Бежин получил удар ногой по голове, но это был последний удар.

Ребята сочли за благо скрыться в машине, оставив товарища на милость победителя.

У места битвы затормозил знакомый мерседес.

Жигуль скрылся в темноте. Бибиков выпустил вслед ему трассер.

— Живы? — спросил старший. — Помощь нужна?

— Ему. — Бежин показал на парня.

Из-под века у того сочилась струйка крови.

— Номер машины запомнили?

— Не было номеров.

Старший взял рацию. — Центр, здесь тринадцатый. Белые жигули... — Он обернулся к Бежину. — Какой модели?

— Шестой.

— Шестой модели в районе каменного моста. В угоне? Понял, отбой. — Он выключил рацию. — Уже ищут.

Парень сел на земле, закрывая рукой лицо. — Глаз, мой глаз, — плакал он.

Старший подошел к нему. — Убери руку, дай посмотрю. Руку, говорю, убери! — Он отнял руку от лица пострадавшего. — Серьезно. Нанесение тяжких телесных повреждений.

— Я не нарочно, — оправдывался Бежин. — Он сам кричал, что глаз выдавит. А я даже не знал, что это можно. У них кастеты...

— Кастеты? Тогда другое дело — необходимая оборона. Где кастет?

— Не было кастетов, — выл парень.

Действительно, кастет с его руки исчез, видимо он успел закинуть его в кусты.

— Если нет, тогда плохо. — Старший поглядел на Бежина. — Тогда превышение.

Бежин достал из бумажника деньги, протянул федералу. — Ну, зачем? — притворно смутился он, беря деньги. — Я думаю, мы еще встретимся.

Неизвестно откуда на остановке притормозил заблудившийся ночной троллейбус.

— Если встретимся, еще дам. — Бежин схватил Илзе за руку, они залетели в дверь.

Троллейбус скрылся за горбом каменного моста.

— А ты говоришь, драться не умеет, — сказал Бибиков. — Точно, он меня бил.

Они ехали, словно влюбленная парочка в пустом троллейбусе.

— Сколько же мы не ездили на троллейбусе? — вспоминала Илзе. — Лет пять, наверное.

Бежин едва не проговорился, что пользуется этим удобным видом транспорта ежедневно. — Тебе не нравиться?

— Долгая у нас получается дорога домой, — сказала Илзе. — И опасная.

Миновав темные дворы, они вышли на освещенную дорожку возле дома.

— Ну, сейчас-то все позади, — сказал Бежин.

Поддон с кирпичом висел на лебедке, угрожающе покачиваясь на ветру. Трос, задевая о край крыши, неумолимо перетирался.

— Будто кто-то там, — Илзе показала на небо, — не хочет, чтобы мы добрались до дома.

Бежин взглянул наверх. Поддон летел вниз, набирая скорость.

От мощного толчка Илзе отлетела на газон, упала. Самому Бежину чудом удалось избежать смерти, откатившись по асфальту. От страшного удара штабель развалился. Поднялось красное облако пыли, осколки кирпича посыпались на Бежина.

Илзе села на траве, помотала головой.

Бежин встал, отряхнулся, подошел к ней. — Ты в порядке?

— Что случилось? — спросила Илзе.

— Кирпич с крыши упал, — объяснил Бежин.

— Что с тобой? Неделю назад ты не пошевелил бы пальцем, чтобы меня спасти.

— Скотина, — тихо выругался Бежин.

— Сам скотина, — обиделась Илзе.

— Я про себя и говорю, — согласился Бежин. — Неделю назад.

— Надо чем-нибудь помазать, — сказала Илзе.

Бежин посмотрел в зеркало. Губа перестала кровоточить, но сильно распухла.

— Да, — согласился он. — Где у нас перекись?

Илзе удивленно взглянула на него. — Что?

— Открытые раны обрабатывают перекисью водорода. Йод, хотя бы, есть?

— Не знаю, — растерялась она.

— Какие, вообще, есть лекарства?

— Валерьянка...

— Давай валерьянку.

Бежин сидел в кресле, а Илзе обрабатывала его выпяченную губу ваткой, смоченной в валерьянке. Ее грудь находилась на уровне его лица.

— Больно?

Он промычал в ответ, заглядывая в вырез платья.

— Потерпи...

Бедро Илзе касалось его руки на подлокотнике.

Илзе вышла из ванной свежая, соблазнительная. Он не мог скрыть восхищенного взгляда, а она не могла его не заметить.

— Я оче нь устала, — ответила она на безмолвный вопрос.

— Конечно, родная, ложись.

— А ты?

— Я тоже скоро приду.

Душу Илзе охватили противоречивые чувства. Ненавистный Павлов очень напоминал прежнего, любимого. Ей хотелось, чтобы он подтолкнул ее к определенности, скорее всего, к ссоре, но он не давал повода, смотрел молча.

— Чтобы не было неясностей, хочу предупредить, — сказала она, — я тебя не хочу.

— Я понимаю, — согласился он. — Ты переволновалась сегодня. Да и я не в форме.

— Не сегодня, — настаивала она. — Никогда. Твоя форма меня совершенно не волнует.

Он невольно улыбнулся. Ее сморщенный лобик и капризный детский тон тронул его. — Хорошо, хорошо. Только старик Соломон советовал никогда не говорить никогда.

Не добившись удовлетворения, Илзе скрылась в спальне в состоянии неопределенности.

Бежин стоял под душем. Глаза его устали, он снял линзы, положил в футляр. Оставлять его на виду не хотелось. Он дернул решетку вентиляции, она открылась на удивление легко.

Бежин подержал в руках пистолет, положил в пакет, а пакет спрятал обратно за решетку.

Футляр с линзами остался лежать на туалетной полочке.

Илзе притворилась спящей, когда он вошел.

Бежин лег рядом. — Ты спишь? — сказал он.

— Сплю, — сказала она.

— Я починил вешалку, — сказал он.

— Какую вешалку? — сказала она.

— Которую ты сломала утром, — сказал он. — Для полотенец.

— Иди ко мне, — сказала она.

— Ты спишь, — сказал он.

— Да, — сказала она.

— Ты устала, — сказал он.

— Очень, — сказала она.

— Ты меня не хочешь, — сказал он.

— Когда я сплю, — сказала она, — я себя не контролирую.

Бежин обнял ее.

— Подожди, — сказала она.

— Жду, — сказал он.

— Ты же не в форме, — сказала она.

— Я солгал, — сказал он.

— Ты лгун, — сказала она.

— Жуткий, — сказал он.

— Твоя губа, — сказала она. — Тебе не будет больно?

— Нет, — сказал он. — Мне не будет больно.

Илзе гладила Бежина по руке, обвела пальчиком татуировку, провела, едва касаясь по внутренней стороне локтя и предплечья, повторяя линию раздутых от недавней любви вен. Он инстинктивно вздрогнул.

— Что? — забеспокоилась она.

— Щекотно, — сказал он. — У меня с детства это место очень чувствительное.

— Странно, — сказала она. — Ты раньше этого не говорил.

— Я раньше многого не говорил. Но я еще скажу.

Она загрустив, заглянула ему в глаза. — Уже не успеешь. Мне всегда казалось, что у тебя карие глаза, а они, оказывается голубые...

— Это от любви к тебе, — пошутил он. — Почему не успею? Вся жизнь впереди.

— Даже если ты врешь, Павлов, мне почему-то хочется тебе верить. Не так уж много мне осталось. — Она уткнулась ему в плечо. Ты сегодня даже пахнешь как-то иначе. Это Бог мне тебя подарил напоследок.

— Не говори глупостей, — рассердился Бежин. — У тебя будет все хорошо. Я же рядом.

— Это даже хорошо, что у нас нет детей, — не слушала его Илзе.

Чтобы успокоить ее, Бежину ничего не оставалось делать, как снова обнять.

Илзе поцеловала его в родинку на шее. Он расслабленно закрыл глаза.

— Тебе так нравится? — спросила она.

— Да, — сказал он.

— Очень?

— Очень.

— Странно, раньше тебе это очень-очень нравилось.

— Ну, если ты хочешь, мне нравится очень-очень-очень. Теперь, вообще, все будет только как ты хочешь. Чего ты хочешь? — Он улыбнулся, блеснув фиксой.

По ее лицу пробежала тень.

Он потянулся к ней. — Кажется, я понял, чего ты хочешь...

Она инстинктивно отстранилась.

— Нет?

— Это я тоже хочу позже. А сейчас я хочу попросить тебя, но боюсь, ты обидишься.

— Не бойся.

— Ты можешь поставить нормальный фарфоровый зуб вместо этого?

Бежин удивленно цыкнул зубом. — Могу. А зачем?

— Просто я так хочу.

— Договорились. Завтра же этим займусь. — Он снова обнял ее. Чуть уже прошло.

Бежин и Илзе ждали лифт. Она смотрела на него светящимися от счастья глазами.

— Что ты на меня так смотришь?

— Не могу поверить, что это не сон. У тебя тоже испортилось зрение?

— У меня отличное зрение.

— Все же ты неисправимый лжец. — Илзе протянула ему футляр с линзами. — А это что?

Бежин смутился. — Действительно, соврал. Видно, горбатого могила исправит. Но не совсем. У меня достаточно хорошее зрение, чтобы видеть, какая ты красивая.

Бежин поцеловал Илзе долго, пока не открылась дверь лифта.

Они поехали вниз, но вдруг свет замигал и кабина встала. Бежин нажимал кнопки. — Ну, вот и приехали...

Илзе взглянула на часы. — Я опаздываю. Лаборатория работает до девяти.

— Попробуем выбраться. — Он попытался открыть дверь. Ничего не вышло — кабина стояла между этажами.

Бежин нажал кнопку вызова. — Диспетчер...

Из динамика раздался металлический голос: — Диспетчер слушает.

Диспетчер наклонился к микрофону в диспетчерской. — Нажмите кнопку "Отмена". Теперь нажмите кнопки первого и последнего этажей... Так. Ничего? Тогда попытайтесь по очереди нажимать кнопки "Стоп" и "Ход". Ничего? Видимо, нарушен контакт подъемного пола. Попробуйте покачать его.

— Как это покачать? — не понял Бежин.

— Ну, попросту, попрыгать, — объяснил Левко.

Бежин подпрыгнул, и пол лифта начал проваливаться. Ему едва далось удержать Илзе, закрепившись в распорку между стенками.

А кабина тем временем поехала вниз.

— Диспетчер! — закричал Бежин. — Остановите!

— Все в порядке, поехали? — поинтересовался диспетчер. — Счастливого пути.

Кабина быстро шла вниз, стали отчетливо видны остро заточенные стальные штыри, установленные на дне лифтовой шахты.

— Ой, как страшно, Павлов! — вскрикивала она. — Ой! Мы упадем сейчас!

— Прекрати выть! — рассердился Бежин. — Обними меня, попытаюсь перехватиться.

Илзе обхватила его за шею, он отпустил ее, пытаясь дотянуться до кнопок.

— Ой! — Она всем телом прижалась к нему, лица их сблизились. — Держись, пожалуйста, любимый. Я только тебя нашла. Я не хочу тебя потерять!

Остановить кабину ему удалось только когда до смертоносных пик оставалось совсем немного, они почти лежали на них.

Соседи помогли им выбраться на площадку.

Бежин осторожно повел Илзе вниз. Она была в полуобморочном состоянии.

Боевики Павлова ворвались в диспетчерскую. — Всем на пол, руки за голову!

Они опоздали. Женщина-диспетчер давно лежала на полу связанная с кляпом во рту.

— Что это такое?! — возмущалась соседка. — Это безобразие! Куда только префектура смотрит?

Чиновник префектуры с портфелем и среднестатистическим лицом стоял в сторонке. — Лифты — не наша епархия, — оправдывался он.

— Да вы посмотрите?! — соседка показала вниз. — Это же настоящая волчья яма!

— Странно, эти штыри мы заказывали для ограды мусорных контейнеров, — сказал Левко. — Ребятишки, наверно, озорничают.

— Ничего себе, ребятишки! — не унималась соседка. — Ничего себе озорство!

Бежин влетел в театр, побежал по лестнице вверх. Вахтерша проводила его удивленным взглядом.

— Хорошо, что ты пришел, — обрадовался Савинов. — Я уже заказал декорации.

— Какие декорации?!

— Арматуру, — объяснил Савинов. — Помнишь, Гамлет говорит, что Дания — тюрьма? Так вот, вся декорация будет представлять собою тюремную решетку из заточенных стальных штырей. Здорово?

— К черту декорации! Меня только что убивали по-настоящему!

— А что ты хотел? — сказал Савинов. — У тебя такая роль. Ты сам ее выбрал.

— Ты хочешь сказать, если по сюжету меня должны убить, так я должен умереть?

— Если не выживешь. Спектакль ставишь ты. Ты назначил себя на роль коммерсанта?

— Ну.

— Вот. Нужно оплатить счет за арматуру...

— Да, подожди ты с арматурой. Что мне делать?

— Савинов подумал. — Проси больше денег.

— Ты считаешь, жизнь покупается за деньги?

— Сейчас все за деньги покупается. Вопрос только в количестве. Гертруда очень много просит, а другую я себе не представляю. Да и костюмы хотелось бы заказать пристойные.

— Да пошел ты! — Бежин выбежал за дверь.

— Когда ты сможешь приступить к репетициям? — вслед ему крикнул Савинов.

Илзе подняла Широкова с постели.

Он вышел в гостиную заспанный, в халате. — Что случилось?

— Зачем ты это сделал?! — набросилась Илзе.

— Что сделал? — не понял Широков. — Ты сядь, успокойся и расскажи все по порядку.

Илзе взяла себя в руки. — Ты, конечно, мог и не знать, а эти люди неразборчивы в средствах. Но так жестоко, бр-р-р... — Она передернула плечами. — Так садистски даже фашисты партизан не казнили.

— Ничего не понял, — признался Широков. — Какие фашисты? Каких партизан?

— Я понимаю, — сообразила она. — Ты, конечно, ни в чем не признаешься. Хорошо. Тогда я скажу прямо — убийство надо немедленно отменить.

— Ага, — понял, наконец, Широков. — Значит, ты больше не хочешь смерти мужа?

— Не хочу.

— А как же Бетховен?

— Сейчас же останови их! — Илзе схватила телефонную трубку, протянула Широкову.

Широков взял трубку и положил на место. — Останови... Ты не знаешь системы, дорогая. Это не так-то просто. Я уже отдал за него деньги.

— Сколько? Я верну тебе!

— Дело не в деньгах. — Он сально взглянул на нее, засунул волосатую руку под полу халата, непристойно, по-Павловски, почесался. — Помниться, ты пообещала сделать все...

Ее едва не стошнило. — Фу... — Она брезгливо отвернулась.

— Кроме того, ты говорила, что я не будешь претендовать на основной капитал, и мне останется все. Согласись, мне совершенно невыгодно спасать твоего мужа.

Илзе с презрением посмотрела на него. — Если Павлов погибнет, ты не получишь ни гроша, понял, мразь?! Я вышвырну тебя без выходного пособия! — Она выскочила из гостиной, хлопнув дверью.

У Широкова, действительно, никогда не было постоянной женщины. Он не любил их. Впрочем, мужчин он тоже не любил. Бог, вообще, обделил его этим чувством, и уж, тем более, его не заслуживали люди. В этом, они были очень схожи с Левко, но если Левко и к себе относился достаточно строго, то Широков себя очень любил. В отличие от везунчика Павлова все в жизни ему давалось с трудом, хотя он и умел делать все гораздо лучше других. Но уж то, чего он достиг, должно было служить ему и только ему — делиться он не собирался.

Спальня, место, куда он пускал разве что проституток, забывающих все после расчета, выдавала в нем истинного сибарита. Она была обставлена с большим вкусом, и только некоторый избыток роскоши, несвойственный убежденным холостякам, нарушал его. Да еще выбивался из стиля ампир небольшой иконостас с фотокарточками. Изображен на них, в основном, был сам Широков. Реже, рядом с Павловым, еще реже на фотокарточках фигурировала Илзе. К этой семье хозяин питал особые чувства. Зная Павлова с детства и будучи полной его противоположностью, Широков считал его частью своей жизни, своеобразным alter ego. Это не имело ничего общего с привычными человеческими чувствами — любовью и дружбой, хотя и было похоже на них. Подобно тому, как Левко брал на себя смелость судить людей, Широков присваивал себе право их прощать. Самые неблаговидные поступки его якобы друзей и якобы любимых прекрасно оттеняли чудесные качества его души, а прощение еще более усиливало их. Впрочем, в этот избранный круг попадали немногие, но если уж попадали, то надолго — ветреником Широков не был. Павлов и Илзе принадлежали к этому кругу.

Широков стал одеваться.

Зазвенел телефонный звонок, Широков снял трубку. — Да, это я. Твое освобождение откладывается. Да, покушение было, но оба живы. Что значит недосмотрели? Ребята сделали все что могли. Мы бы его взяли еще вчера, если бы не помешали менты. Обыкновенные. Когда надо, их не отыщешь, а когда не надо, под ногами путаются. Черт! — Широков не мог попасть в штанину. — Да, добрались до койки, добрались! Какое это имеет значение? Нет, этого я не знаю. Моя задача следить за Левушкой, а не со свечкой стоять. Не уследил, потому что никто не предполагал, что он использует лифт. У нас еще есть время, потерпи. Главное, что он поверил, значит не отступится. Хорошо, когда возьмем, я привезу его к тебе — сделаешь с ним, что захочешь.

Как только машина Илзе покинула стоянку у Широковского особняка, ее место заняла машина Бежина.

Широков вышел навстречу Бежину одетый, как будто давно встал.

— Мне уже доложили. Сумма гонорара будет удвоена. Но за ней тоже нужно будет следить вдвойне. Охрану, естественно, усилим, но ты должен оказать на нее влияние.

Бежин, намеренный вылить на Широкова ведро упреков, растерялся. — На кого?

— На Илзе, естественно, — объяснил Широков. — Ты должен убедить ее быть осторожной, внимательней относиться к своей безопасности.

— Так ты считаешь, что покушались на нее?

— Конечно. Ей же надо было в это время идти в лабораторию.

— А я думал, на меня.

— Убивать тебя им нет никакого смысла. А вот шантажировать угрозой ее жизни... Эти фашисты неразборчивы в средствах.

— Что же мне делать?

— Что тут сделаешь? — Он тронул Бежина за локоть, взглянул в глаза. — Береги ее.

Бежин чутьем актера почувствовал наигрыш. — Что-то ты недоговариваешь, Сергей Сергеевич. С чего это я должен беспокоится за жизнь супруги покойника?

— Мне показалось, ты к ней неплохо относишься.

— Тебе показалось. У меня есть своя жизнь, театр, новый спектакль. Мне хотелось бы дожить до финала. А сейчас моей жизни угрожает опасность. Мы так не договаривались.

— Послушай, Андрей, я не понимаю, что тебя не устраивает. Ты живешь так, как никогда прежде не жил, спишь с чужой красивой женщиной. Ну, потерпи ты еще недельку, а потом будет тебе и театр, и новый спектакль. Мы усилим охрану, Илзе ляжет на операцию, партнеры подпишут контракт...

— Кстати, о Илзе, — перебил Бежин. — Ты, говорил, что она безумно любила супруга. А я что-то не уверен, что она так сильно бы огорчилась, узнав о его смерти.

— Почему ты так решил?

— Для любимых не готовят оружие, и не прячут его за вентиляционными решетками.

— Оружие? — удивился Широков.

— Пистолетик. Правда, незаряженный. Она, кажется не знает, что для пистолетов нужны патроны. Ты говорил, что, если она узнает, то не доживет до операции. При такой жизни она тем более не доживет. И вообще, что у нее за болезнь? Может, ты все врешь о болезни?

— Можешь сходить в клинику и узнать сам. Для любящего мужа такой поступок вполне уместен.

— Нет, Сергей Сергеевич, здесь определенно что-то не так. Или ты расскажешь мне, в чем здесь дело, или я ухожу.

Широков подумал, вздохнул. — Ладно. Я увеличиваю гонорар втрое.

— Тьфу! Да что вы за люди такие? Разве дело в деньгах?

— А в чем же? Я не понимаю, чего ты хочешь?

Теперь задумался Бежин. — Я хочу заняться делами.

— Какими делами?

— Делами покойного. Я должен знать что играю. Я привык зарабатывать свои деньги.

— Зачем тебе это?

— Должен же я знать, за что я рискую жизнью? За какие такие дела людей убивают? И долго ли еще это будет продолжаться. Может быть, ускорю подписание договора.

— Не выйдет, — возразил Широков.

— Почему?

— Ты не разберешься. Ты думаешь, любой может сразу стать бизнесменом?

— Я быстро схватываю. На лету. — Бежин передернул плечами, вспомнив падение лифта.

Бежин и Широков сидели в офисе. Бежин нажал кнопку, вошел секретарь Паша.

— Вызывали, Сергей Сергеевич? — обратился он к Широкову.

— Это я вызывал, — сказал Бежин. — Принеси-ка мне, Паша, последний контракт.

Паша вопросительно посмотрел на Широкова.

— Принеси, — сказал Широков.

Паша пошел к выходу.

— И предпоследний, — сказал Бежин. — И вообще, все документы за последний месяц.

К концу дня стопка бумаг стала значительно тоньше.

— Удовлетворен? — спросил усталый Широков.

— Естественно, нет, — сказал Бежин.

— Что тебе не нравится?

— Я не все понял.

— Я предупреждал.

— Я не понял, например, за что могли убить Червонца? Конкурентам его смерть невыгодна, значит... — Бежин вопросительно взглянул на Широкова.

— Значит и твоя невыгодна, — торопливо перебил Широков. — Я же говорил. Что еще?

— Надо немедленно встречаться с Ираклием. Договор составлен неграмотно. Он может сколько угодно тянуть с финансированием, а потом просто отказаться по истечению срока. При этом все риски будут только на нас! — Бежин ударил себя кулаком в грудь.

— На нас, — поправил Широков. — На мне и Илзе. А ты, действительно, быстро схватываешь. Забивали Ираклию стрелку, и не раз.

— Значит, встречи были сырые, неотрепетированные. Нужно сначала понять сверхзадачу, развести мизансцену, в общем, закрутить интригу так, чтобы ему некуда было деться. Конечно, встреча пройдет впустую, если не произошло сценического события.

— Ну-ну, — сказал Широков.

Бежин стал настоящим бизнесменом. Он работал с документами, составлял компьютерные схемы, диктовал Паше договоры, встречался с Ираклием и другими коллегами, ругался по телефону, пил шампанское за удачную сделку с Широковым и Илзе.

Возвращаясь после очередной сделки, Бежин стоял на светофоре. Место показалось ему знакомым. Это был перекресток возле глазной клиники.

Доктор рассматривал рентгеновские снимки, стоя у окна.

— Почему ты не пользуешься проектором? — спросила сестра.

— Так привычнее. Терпеть не могу искусственного света.

— Ты просто консерватор.

— Да, — согласился доктор. — В прошлом веке вообще без рентгена обходились. И недурно врачевали, между прочим. Эскулап и без гамма-лучей видит пациента насквозь.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал доктор.

Вошел Бежин. — Здравствуйте.

— Здравствуйте. — Доктор положил снимки. — Вы ко мне, юноша?

— К вам, — сказал Бежин. — Только я давно не юноша. Моя фамилия Павлов. Я хочу узнать состояние здоровья моей супруги. Ведь вы ее лечащий врач?

— Да, я ее пользую. Вы муж Лизы?

— Лизы? — удивился Бежин.

— Я представлял вас несколько другим. Проходите, юноша, садитесь.

Бежин сел на кушетку.

Доктор присел рядом. — Сначала я обязан взглянуть на ваши документы.

— Зачем?

— Врачебная тайна, юноша. Не могу же я поверить ее первому встречному.

Бежин протянул паспорт. — Да, конечно.

Доктор сличил фотокарточку с оригиналом. — Но здесь изображены не вы, юноша.

— Как не я?

— Очень просто. Вы ведь левша?

— Откуда вы знаете? — удивился Бежин.

— Ассиметрия лица, юноша. А на документе запечатлен типичный правша. Я бы даже сказал, что у этого человека гипертрофированное левое полушарие.

Бежин растерялся.

— Может, негатив не той стороной отпечатали, — предположила сестра. — Бывает.

— Возможно, — сказал доктор. — Я даже знаю случай, когда пациенту ампутировали здоровую ногу. А причина всего лишь в том, что сестра неправильно установила на проекторе снимок. — Доктор неприязненно взглянул на прибор. — Хорошо, что пациент был социальный. Ему было все равно. Бомж.

— Надеюсь, ту операцию делали не вы? — с тревогой спросил Бежин.

— Бог миловал, — сказал доктор. — Но, боюсь, что больше ничем не могу вас порадовать. Лизаньке предстоит сложная и опасная операция. Если мы ее потеряем, вам придется смириться.

— А нельзя ли обойтись без этого? Есть же лекарства, новейшие приборы. Я заплачу любые деньги.

Доктор поморщился. — Деньги здесь ни при чем. Взгляните. — Доктор включил проектор. — Видите затемнение?

Бежин пригляделся. — Это?

— Да. Возможно, это опухоль. Возможно, злокачественная, возможно, нет. Возможно, она давит на функциональный центр. Возможно, именно это нарушает функцию зрительного нерва.

— А возможно, и нет? — уточнил Бежин.

— Возможно. Возможно, опухоль будет увеличиваться, а возможно, законсервируется или вовсе рассосется. В первом случае, возможно, пациента ожидает слепота, возможен и летальный исход.

— Вы все время говорите, возможно, доктор. Неужели современная медицина не может что-нибудь сказать точно? Я заплачу... — Бежин полез за бумажником.

— Возможно, точно вам что-нибудь скажет патологоанатом, — рассердился доктор. — А они, насколько я их знаю, взяток не берут.

— Извините... — Бежин закрыл руками лицо.

— Зачем вы носите линзы? — спросил доктор. — У вас же отличное зрение.

Бежин махнул рукой. — Долго рассказывать. Так что же вы тогда тянете? Делайте эту чертову операцию!

— Жду, — вздохнул доктор.

— Чего?

— Не знаю. Видите ли, юноша, то что я вам рассказал относится к области пусть неточной, но науки. А я жду чуда.

Бежин взглянул на доктора как на сумасшедшего.

Сестра усмехнулась. — Не бойтесь, он не кусается.

— Бывало, когда это проходило само по себе. От сильных душевных потрясений.

— Каких? — спросил Бежин.

— Иногда помогает смерть близкого человека. Любовь. Или, скажем, беременность.

— И долго вы намерены ждать?

— Чудо зависит не от меня, а от Него. — Доктор показал наверх.

— Спасибо, — Бежин встал. — До свидания.

— До свидания, — сказал доктор.

— Перед операцией вам, возможно, придется подписать этот документ. — Сестра протянула бумагу. — Можете взять с собой и внимательно ознакомиться.

— Хорошо. — Бежин вышел.

— Хотел бы я, чтобы у Лизаньки был такой муж, — сказал доктор.

— Он и есть ее муж, — сказала сестра.

— В профессиональной фотолаборатории поставить неправильно негатив невозможно чисто технологически, милая, — сказал доктор.

Павлов находился в депрессии. Он был небрит и неопрятен, покрасневшие глаза смотрели зло. Стол был заставлен пустыми бутылками из-под сухого джина, засыпан сигарным пеплом. Он сидел в одних трусах, взгромоздив грязные босые ноги на стол.

В комнату вошла проститутка.

— Чего тебе? — спросил Павлов.

— Сергей Сергеевич прислали, — сказала она. — Для удовольствия.

— Уйди.

Павлов сказал это так, что девушка немедленно вышла.

Он неаккуратно, разламывая, затушил сигару, набрал номер. — Слушай, Широков, меня уже тошнит от твоих бездарных блядей! Где твой гребаный киллер?! А кто знает? Твое подожди я слышу уже сто двадцать пятый раз! Может, я вам уже не нужен? С этой сукой мне все ясно, я с ней поговорю, когда вернусь, я ей придумаю наказание. А что же ты? Может, этот актеришка тебе дороже, чем я?! Может, у тебя с ним роман?! Ладно, но кто тебе позволил пускать его в мой бизнес? Что значит побалуется? Бизнес, это не баловство! С делами Червонца разобрался? Денег заработал? Пусть он засунет эти деньги себе в задницу, понял? Если он не появиться на этой неделе, я выйду и своими руками задавлю его, ее и самого Левушку. Не знаю как, но я это сделаю! И насчет тебя подумаю! Все! — он бросил трубку.

В дверях снова появилась проститутка. — Вон! — заорал Павлов.

— Я только прибраться хотела, — сказала она.

Павлов швырнул в нее бокал, и он вдребезги разбился о вовремя закрытую дверь.

В будке на крыше Левко обмотал тротиловую шашку детонационным шнуром, вставил электровзрыватель, поместил устройство в массивный стальной контейнер, завернул крышку. Выходящие из контейнера детонационный и электрошнуры были намотаны на катушку за его спиной.

Наладив альпинистское снаряжение, он спустился вниз, в вентиляционную шахту. На стене, где по его расчетам находилась квартира Павлова, он широким скотчем закрепил детонационный шнур, образовав замкнутый прямоугольник. Проделав это, он нажал кнопку пускового устройства.

Электрический импульс, пробежав по проводам наверх, взорвал электровзрыватель, а тот в свою очередь — тротил. Контейнер подпрыгнул, издав глухой хлопок, но шашка, не способная разнести броневую сталь, отдала всю энергию взрыва детошнуру. Мощная волна энергии покатилась по нему обратно вниз.

Здесь взрыва вообще не было слышно, и, как будто бы, ничего не произошло. Однако, хрупкая гипсолитовая стена шахты в месте соприкосновения со шнуром дала сквозную трещину. Левко потянул за шнур, и гипсовый прямоугольник бесшумно вышел из стены и полетел вниз. Перед ним открылся просторный проход в комнатку домработницы Павловых, где хранились ведра, тряпки и прочие хозяйственные принадлежности.

Бежин и Савинов разговаривали в кабинете.

— Ты просишь слишком много, — сказал Бежин. — Зачем столько арматуры? Это не декорация, а какой-то Чернобыльский саркофаг. По деньгам, по крайней мере, столько же выходит.

— Какое ты имеешь право судить режиссерский замысел, Бежин? — возмутился Савинов. — Кто ты такой?

— Я ничего не имею против замысла. Меня пугает его стоимость. Гертруду мог бы взять и подешевле. Вон их сколько ходит, только свистни. У нее текста-то — тьфу. Или ты ей не только за текст платишь?

Савинов обиделся. — Ты за кого меня принимаешь? Мне тех, что на свист бегут не надо. А эта на меньше не соглашалась. Зато она сможет целый год работать не дергаясь. Да что я тебе рассказываю? Ты же сам актер. Что ты денег жалеешь? Не твои же.

Бежина покоробило. — И не твои, кстати, тоже. Если бы хватило моих, я бы слова не сказал. А по твоей смете получается, что нужно вынимать деньги из оборота фирмы. Нормальные коммерсанты себе этого позволить не могут.

— Андрюша, что ты такое говоришь?! — поразился Савинов. — Ты не коммерсант, ты артист! Или ты забыл, сколько лет мы лелеяли мечту поставить свой спектакль? А это Шекспир! Мечта всей жизни! И ты будешь играть Гамлета! Неужели мыслимо говорить при этом о деньгах?

— Мыслимо, Володя. Но дело не в деньгах. Я, вообще, сомневаюсь, хочу ли я этого.

— Ты не хочешь играть Гамлета?!

— Я сомневаюсь, — поправил Бежин.

Савинов горько усмехнулся. — Значит, ты предпочитаешь играть за деньги роль крутого бизнесмена, нувориша, миллиардера?

— Деньги ни при чем, — повторил Бежин. — Я сомневаюсь.

— В чем?

— В том, что я, вообще, играю. Ладно, давай еще раз посчитаем. Он подсел к компьютеру. — Может, удастся выйти на приемлемую сумму. Арматуру, кстати, можно было получить по холдингу.

В отражении экрана монитора ему привиделось движение в щели двери.

— Лиза, — крикнул он. — Это ты?

Хлопнул глухой выстрел, но вслед за ним грохнул пробитый пулей экран, посыпалось стекло. Бежину удалось распластаться на полу, следующим движением он бросился на Левко, свалил его на пол. Бежину удалось бы одержать победу, поскольку он завладел оружием. Но между ними оказался ничего не соображающий Савинов. Он топтался посредине кабинета, а противники ходили вокруг него. Левко умудрялся кружить так, что его нельзя было достать, не неуклюжего режиссера.

— Падай! — крикнул Бежин. — Ложись, дурак!

Савинов, втянув голову в плечи, неловко присел на корточки.

В дверях появилась Илзе, вышедшая из душа, невидящим взглядом окинула кабинет. Она была также свежа и привлекательна, как в день их первой встречи. Левко прикрылся ею, схватив за влажные волосы. В руках его появился нож.

— Будьте любезны, отдайте пистолет вашему другу, — попросил Левко. — Иначе, мне придется отрезать даме голову.

Бежин отдал оружие Савинову. — Уберите нож. Кто вы такой? Что вам от меня надо? Если денег, то я отдам все, только отпустите женщину.

Левко жестом подозвал Савинова, забрал у него пистолет. — Учтите, она у меня на мушке. — Он оттолкнул Илзе к дивану.

Она бессильно опустилась на него.

— В народе меня зовут Левушкой, — представился Левко. — Я служу профессиональным убийцей. Анатолий Иванович Павлов задолжал мне и намеревался обидеть. Я пришел его убивать.

— Это не Павлов! — закричал Савинов. — Это Андрюшка Бежин, актер!

— Я уже понял, — сказал Левко. — Мне решили сделать подставку. Интересно, господин артист, вы знали, что вас наняли, чтобы я нашпиговал вас свинцом?

— Подозревал. Не машите так пистолетом. Я хорошо слышу без жестикуляции.

— Удивительно. И я подозревал, что здесь что-то не так. Раньше все дела удавались мне с первого раза. А вас берегло небо. Неужели вы пошли на риск ради презренного металла?

— Деньги здесь ни при чем, — ответил за Бежина Савинов. — Ему сказали, что она, — он показал на Илзе, — очень больна и не вынесет известия о смерти мужа.

— Поразительно, — признался Левко. — Выходит, вы тоже не знали, что это не ваш муж?

Илзе посмотрела на Бежина. — Нет, — прошептала она побелевшими губами. — Нет.

— Вынужден снять шляпу перед вашим талантом, — признался Левко.

— Прости меня, — сказал Бежин.

— Вам не за что извиняться, — сказал Левко. — Вы поступили благородно.

— Я пошел на это из-за денег, — признался Бежин. — Не хочется врать перед смертью.

— Это честно, — сказал Левко. — Я ведь тоже служу из идейных соображений. Разве то, что мне платят может окупить душевные затраты? Всегда один, ни друзей, ни любви. Ведь любовь, как вы понимаете, предполагает полную искренность. Я этого не мог себе позволить всю свою жизнь.

— Вы хотите, чтобы мы вас пожалели? — спросила Илзе.

Левко нахмурился. — Нет. Я хочу совсем другого. Ваш настоящий супруг, как я понимаю, жив и здоров. Пока. Я это положение хочу исправить с вашей помощью.

— Вы всерьез полагаете, что мы вступим с вами в преступный сговор? — спросил Бежин.

— Не сомневаюсь. Вы не пошли бы на это даже под страхом смерти, пока не было ее. Сейчас речь не о вашей, а о ее жизни. Вы хотите умереть? — Левко направил ствол Илзе в лоб.

Она побледнела. — Нет.

— Вы же все равно всех нас убьете, — сказал Савинов.

— Зачем? — возразил Левко. — С этим можно подождать. Не такой уж я злодей, мне чужого не надо. Бывают, конечно, издержки, но, вообще-то, я терпеть не могу, когда страдает гражданское население.

— А с чего вы взяли, что я дорожу ее жизнью? — спросил Бежин. — Кто она мне? Чужая жена.

Левко расхохотался. — Наигрываете, господин актер. Прежде чем обманывать других, научитесь обманывать себя.

Широков следил за машиной Бежина. Возле глазной клиники она остановилась. Бежин и Илзе вышли.

Широков толкнул дремлющего охранника. — Не спи, замерзнешь. Ты за что деньги получаешь?

Охранник потянулся, зевнул. — Не знаю. Больше месяца уже тихо. Может, с ним случилось что? Работа опасная...

— С кем?

— С Левушкой.

— Хорошо бы... — Внимание Широкова привлек человек в надвинутой на глаза шляпе.

Он двигался прямо на Бежина.

— Вот он! — крикнул Широков, вылезая из машины.

За ним ринулись охранник и водитель. Словно в рапиде человек вытащил из кармана пистолет и трижды выстрелил Бежину в грудь. Тот упал, заливаясь кровью. Человек, бросив оружие заметался между водителем и охранником.

— Взять живым! — приказал Широков. Он бросился к Бежину. — Жив? Тот хрипел. — Что? — не расслышал Широков.

— Такая роль... Цветы и аплодисменты. — У Бежина закатились глаза.

Неестественно белея лицом, Илзе сползла по стенке автомобиля. Из клиники высыпали люди, склонились над Бежиным.

— Поздно, — Широков отступил в сторону. — Помогите женщине.

Он поднял пистолет, брошенный убийцей, сел в машину.

Убийца, петляя, бежал по пустынному переулку. За ним бежали охранник с водителем. Их догнал Широков на автомобиле.

— Садитесь, — сказал он.

Переулок оказался тупиком. Убийца, не найдя выхода, повернулся лицом к преследователям.

Широкова подмывало размазать Левушку бампером по кирпичной стенке, но он сдержался.

Он вышел из машины, сбил с убийцы шляпу, сорвал чулок с лица. Собрав слюну в пересохшем рту, режиссер плюнул ему в лицо.

Широков приставил пистолет к голове Савинова, но тот не испугался, отважно смотрел в глаза.

— Мочи его, Сергеич, — посоветовал охранник. — Будет знать, как плеваться.

Широков опустил пистолет. — Нет. Я бы замочил, да Толя очень просил ему оставить. А ты думал, что его убил? Ха-ха. Ошибся, милый, кончилась твоя пруха. В машину его.

Павлов в плаще, шляпе и с зонтиком на стуле посреди пустого цеха. В руке у него был стакан с джином, в зубах — сигара. Он не мог сдержать радости — от депрессии и небритости не осталось и следа.

Савинов стоял перед ним. Охранник и водитель держали его за руки.

— Что смотришь? — спросил Павлов.

— Этого не может быть! — воскликнул Савинов. — Я же убил тебя!

Павлов самодовольно усмехнулся. — Считай меня привидением, Левушка.

Савинов попытался упасть на колени. — Не убивайте меня, пожалуйста! Я хочу жить!

— И эта гнида терроризировала всю нашу братву?

— Ты не смотри, что он такой субтильный, — сказал Широков. — Я же говорил, он мог под кого угодно косить, хоть под бухгалтера из ЖЭКа. — Широков подал Павлову пистолет.

— Зачем это? — спросил Павлов.

— Он убил тебя из этого пистолета, — объяснил Широков. — Будет забавно. Символично, так сказать.

Павлов поморщился. — Нет. Умирать он будет долго и больно. Я уже списочек составил, что за чем ему отрывать буду. А вот еще говорят, что люди очень смешно кричат, когда им зонтик в задницу втыкают, открывают и обратно вытаскивают. — Он открыл и закрыл зонтик.

Савинов зарыдал.

— Он в заднице не откроется, — засомневался охранник и критически оценил рост Савинова. — Да и по длине не вместится.

— Вот это мы сейчас и проверим, — решил Павлов. — Снимите с него штаны.

Охранник с водителем принялись исполнять приказ, но режиссер дернулся, ему удалось вырваться. Поддерживая штаны, он побежал по пролету.

Павлов поднял пистолет, тщательно прицелился и хладнокровно выстрелил.

Савинов упал. Тело его выглядело жалко. Штаны были спущены, открывая взору трогательные трусы в цветочек.

— Finita la comedia, — сказал Павлов.

— Еще вечер, — гулко прозвучал под сводами голос.

В проеме ворот стоял Бежин. Он был в плаще, шляпе с зонтом-тростью, лица против света не было видно. Он подошел, опираясь на трость.

У Широкова отвисла челюсть. — Ты же мертвый! Я видел своими глазами!

— Тогда считай меня привидением, — голосом Павлова сказал Бежин. — Вернулся из преисподней, чтобы закончить дела.

— Я не верю в привидения, — сказал Широков.

— Ну, если ты такой атеист, считай, что меня вылечили. Сейчас медицина, знаешь, какая? За деньги покойника на ноги поставят.

Павлов скривился, поднял пистолет, и принялся палить в него, пока не кончились патроны.

Бежину сделалось грустно. — За что ты меня так не любишь? Ты же сам захотел, чтобы я с ней жил. И сам виноват, что она полюбила меня.

Павлов бросил в него пистолет, но промахнулся.

Широков пришел в себя. — Из-за чего, вы, собственно, ссоритесь, ребята? Подумайте, все же замечательно! Ты жив, Левушка помер, ты сыграл свою роль, получишь гонорар, и можешь отправляться в свои кулисы. Все довольны, получили свое и разбежались.

Бежин вспомнил дядю Славу. — Ты помнишь, как мы впервые в сортире "Вертепа" встретились?

— Ну...

— За шум заплатить бы надо.

— Тебе мало денег?

— Дело не в деньгах. Я согласился сыграть роль покойника, но меня не предупредили, что ее придется играть так буквально. Если бы не мое отменное здоровье, я бы уже сыграл в ящик, по меньшей мере, трижды.

— Но ты же остался жив. Разве ты согласился бы, если бы знал все?

— Нет.

— Вот видишь. Ладно, уговорил. Добавим тебе еще двадцать процентов. Да, Толя?

— Нет, — сказал Павлов. — Он прав — дело не в деньгах. Он достал из кармана свой пистолет.

— Ты что?! Левушка — понятно, самооборона. А замочишь актера, могут быть неприятности. Тебе это надо? — спросил Широков.

— Наплевать. — Павлов прицелился в Бежина.

Широков встал между ними. — Если ты из-за жены, Иваныч, так с этой шлюхой можно и развестись, если она сама не помрет...

Павлов выстрелил. Широков с удивленным лицом медленно упал на пол.

Бежин бросился на Павлова. Вторая пуля настигла его в прыжке.

Илзе очнулась на кушетке клиники. — Где я?

Доктор у окна рассматривал на свет желтую жидкость в колбе.

Ощупав лицо, Илзе обнаружила, что на глазах ее нет очков. — Я вижу без очков... Доктор, я так хорошо вижу! — Она сжала виски. — Но ничего не помню. Что со мной случилось?

Доктор встряхнул колбу. — Ничего страшного, вульгарный обморок. Все в порядке, ты беременна.

— Что?

— Чревата младенцем, как говорит поэт Розенбаум. Если его уже так можно назвать.

— Розенбаума? — спросила сестра.

— Младенца. Он еще совсем маленький, — объяснил доктор.

— Откуда вы знаете? — спросила Илзе. — Вы же не гинеколог.

— Необязательно быть гинекологом, чтобы определить беременность, — обиделся доктор. — Для этого не нужно даже быть врачом. — Доктор отхлебнул из колбы, закатил глаза, пошвыркал слюной, дегустируя жидкость.

Илзе обескуражено глядела на оригинальную диагностику.

— Сегодня из гинекологии прислали анализы, — успокоила сестра. Они сейчас точно определяют. Четвертая неделя уже.

— Сиропу переборщил, — сказал доктор. Он достал из белого медицинского шкафа спирт, разбавил напиток. — Надо бы еще ванилину добавить.

Илзе села, вспомнив. — Где он?

— Младенец? — удивился доктор. — Как где? В... — Он кашлянул. Где и положено, в матке. Попросту — в лоне.

— Где Павлов? То есть, Бежин? — поправилась Илзе.

— А, покойник... — Доктор подумал. — Ушел. Заплевал всю мостовую клюквенным соком и ушел. Странные у вас, молодых забавы. Кино, снимаете, что ли?

— Кино. — Илзе надела туфли.

— Ты куда, Лизанька? — удивился доктор.

— Мне надо... — Она выбежала из кабинета.

— Токсикоз уже начался, — уважительно сказала сестра. — Блевать пошла.

Илзе стояла на коленях, засунув голову под ванну, и шарила вешалкой для полотенец, пока не нашла то, что искала — маленький патрон с позолоченной пулькой.

Обезоруженный Павлов был не страшен Бежину — он не умел драться. Но охранник и водитель бились профессионально. Бежин потерял много крови. Никому из четверых не удавалось завладеть пистолетом на полу. Охранник ударил его в раненное плечо, Бежин упал.

Охранник поднял пистолет, направил на Бежина. Гулко прогремел выстрел. Охранник оглянулся. Водитель падал с простреленной головой.

Охранник не успел удивиться, скошенный очередью. Послышался рокот электродвигателя, звон цепи. Из-под крыши в люльке кран-балки спускался Левко, вооруженный автоматом "UZI".

— Кажется, все заинтересованные лица собрались, — сказал он, глядя в сторону ворот.

В цех решительным шагом входила Илзе.

— Зачем ты пришла? — сказал Бежин.

— Любимая, я же просил тебя не приходить, — подыграл Павлов.

— Так-так. Я вижу, один из вас позарез хотел бы сейчас из удачливого бизнесмена превратиться в нищего актера. Логично — актер ничего мне не должен. Мне чужого не надо. — Левко обернулся к Илзе. Может, вы, мадам, подскажете, кто из них ваш муж?

Илзе пригляделась. — Пусть улыбнутся. У Павлова — золотой зуб.

— Боюсь, что им сейчас не до улыбок, — заметил Левко. — А я не конюх, в зубы заглядывать. Мы поступим так — если вы не признаетесь, кто из вас ее законный супруг, она умрет первой. — Левко направил автомат на Илзе.

Соперники молчали. — Считаю до трех: раз, два...

Бежин подошел к Илзе. — Я Павлов. Я ее муж.

Левко перевел автомат на него. — Что ж, пусть будет так.

Сраженный короткой очередью Павлов упал. Он лежал с открытыми глазами и ртом, в котором тускло блестел золотой зуб.

— Он не читал классики, — сказал Левко. — Жертвует собой только тот, кто любит по-настоящему. Принцип царя Соломона.

Бежин обнял Илзе.

— Поцелуйтесь, — посоветовал Левко. — Горько!

Бежин с тревогой посмотрел на него.

— Хочу подарить вам немножко счастья, — объяснил Левко. — Неужели вы всерьез решили, что я сохраню вам жизнь?

— Вы обещали, — сказала Илзе.

— Вы мне нравитесь, — признался Левко. — И я не люблю лишних жертв. Но вы видели меня в лицо, а это может повредить службе. У меня еще так много работы... — Он взглянул на трупы, подошел к Бежину и приставил к груди ствол. — Не бойся. Когда пуля попадает точно в сердце, смерть наступает мгновенно.

Глухо прозвучал выстрел, Левко упал.

Илзе вынула из простреленного кармана маленький пистолет. — Я думала, что никогда не смогу этого сделать.

Савинов встал, натянул штаны. — Здорово вы. Только долго. Я себе всю задницу отморозил на цементе. Я хотел помочь, но мне показалось, что если шевельнусь, кто-нибудь меня непременно застрелит. — Он со страхом окинул взглядом груду мертвых тел. — Да и что я могу сделать один?

— Ты правильно поступил, — одобрил Бежин. — Твое искусство еще нужно людям.

Бежин поцеловал Илзе.

— Я опять сломала вешалку, — сказала она.

— Я буду ее чинить, сколько понадобится, — сказал он.

— Твое плечо, — сказала она. — Тебе не будет больно?

— Нет, — сказал он. — Мне не будет больно.

Давали "Гамлета". Илзе, Бежин и Савинов сидели в директорской ложе. На сцене умирал актер: — А дальше... Дальше... Дальше — тишина.

Зал разразился аплодисментами, на сцену полетели цветы. Исполнители выходили на поклоны — их не отпускали. Хлопали стоя. На глазах Бежина выступили слезы. Может его тронул спектакль, а может это были слезы горечи за роль, сыгранную не им.

Савинов подошел к микрофону. — Особую благодарность приносим нашему спонсору, настоящему меценату Андрею Алексеевичу Бежину!

Бежин поклонился. Зал вяло похлопал, но вдруг снова взорвался аплодисментами. Бежин оглянулся. Овации были адресованы вышедшей Гертруде-Юле.

За кулисами Юля подошла к Бежину. — Ты бы, Андрюша, хоть бы на репетицию заглянул посмотреть. Кстати, завтра в два Владимир Юрьевич будет делать разбор. — Она посмотрела на Бежина с нежностью.

Илзе нахмурилась и погладила огромный живот. — У тебя, кажется, с часу совещание в банке.

— Да, — согласился Бежин, — завтра я не смогу. Но я приду, когда будет время. Я обязательно приду.

КОНЕЦ

Воронков Дмитрий

.

copyright 1999-2002 by «ЕЖЕ» || CAM, homer, shilov || hosted by PHPClub.ru

 
teneta :: голосование
Как вы оцениваете эту работу? Не скажу
1 2-неуд. 3-уд. 4-хор. 5-отл. 6 7
Знали ли вы раньше этого автора? Не скажу
Нет Помню имя Читал(а) Читал(а), нравилось
|| Посмотреть результат, не голосуя
teneta :: обсуждение




Отклик Пародия Рецензия
|| Отклики

Счетчик установлен 14 янв 2000 - Can't open count file